— Вы в больнице, родили ребенка, с ней все в порядке, с вами тоже. Малышка с вашим мужем. Если вы продолжите кричать, мне придется успокоить вас, и тогда вы не сможете пойти туда и увидеть их. Если вы успокоитесь, когда я отпущу, я могу отвести вас к ним через несколько минут. Хорошо? Вы успокойтесь?

Я вдыхаю и киваю ей. Она довольно страшная, но я хочу увидеть своего ребенка, хочу увидеть Роуэна. По крайней мере, он сдержал свое обещание. Он пошел с ней, он не оставил ее одну.

Ничто не могло подготовить меня к тому зрелищу, которое ждало в отделении интенсивной терапии для новорожденных. Роуэн спал на стуле, его грудь обнажена, и все его татуировки были на виду. Прямо там, где нарисовано его сердце, свернулся крошечный розовый ангелочек, спящий на груди своего папы. У нее трубки в носу, а вокруг нас пищат мониторы и аппараты. Я не слышу ничего из этого, и все, что я вижу, — только их двоих. Я поняла в тот момент, что ничто в этом мире не сможет забрать меня у них, ничто не сможет сравниться с этим моментом, с этой любовью. Эта маленькая розовощекая малышка окрасила самые уродливые части нас — любовью.

Мы можем быть монстрами, но сейчас, в данный момент, она была ангелом. Нашим ангелом. Эйвери.

Я не бужу их. Просто сижу и смотрю, как они спят, пока слезы тихо текут по щекам. Я плачу о своей маленькой девочке, потому что она может быть ангелом только некоторое время, а затем она должна найти свою тьму, своего монстра, свое уродство. Она не станет выбирать это, нет, она родилась в этом, как и Роуэн. Как и я. У детей убийц нет выбора.

Глава 47

Роуэн

«Познай свою тьму, чтобы увидеть: ты рожден в своем падении. Ты ужасно прекрасен, невыносимо человечен».

~ Миа Холлоу

Я проснулся и увидел, что Лаури держит Эйвери на руках. В тот момент она выглядела так прекрасно: ее темные волосы рассыпались по плечам, а в уголках ее карих глаз блестели слезы. Наша маленькая девочка была уже одета, и этот сладкий розовый комочек выделялся на фоне черно-красных татуировок на коже Лаури — что-то мягкое против ее жесткости. Я не знаю, почему это так работает, но в тот же миг понял, что убью любого, кто попытается причинить им вред. Мой монстр не будет сдерживаться, когда дело касается их.

Прошло две недели, прежде чем нам разрешили забрать ее домой из больницы, и эти две недели казались самыми долгими в моей жизни. Робин и Амия стали постоянными посетителями больницы, сменяя друг друга, чтобы быть с нами круглосуточно. Как бы тяжело это ни было для Амии, я увидел, как что-то пробудилось в ней, когда она держала Эйвери на руках — что-то, что умерло вместе с ее маленьким сыном так давно. Эта маленькая девочка исцеляет столько ран одним своим присутствием. Я никогда ничего не хотел от жизни, просто жил каждый день, когда он наступал. Ты не можешь разочароваться, если ничего не ждешь — я понял это еще мальчишкой. Теперь, в это время, понимаю, что, возможно, я всегда хотел этого. Может быть, мне это было нужно. Лаури и я были предназначены найти друг друга сломленными, потому что ничто не могло бы исцелить меня так, как она. Впервые в жизни я чувствую себя целым — тьма и свет слились воедино, и я стал чем-то более важным, чем то, что я делаю. Я отец, муж и, наконец, больше, чем просто плохой человек. Я не просто убийца, я ее папа.

Я сижу здесь, глядя на виноградники, которые мы называем домом. Я никогда не называл это место домом до Лаури, это было просто место. Теперь цвета долины и неба уносят меня на мгновение, и я использую это время, чтобы помолиться. Я сидел здесь и молился однажды, чтобы Бог даровал мне ее, я умолял его. Теперь я сижу здесь и молюсь снова. Я был воспитан католиком, так что знаю, что он услышит меня, даже если я худший из грешников. Я опускаю голову в руки и позволяю мыслям вытекать из меня.

— Я знаю, что Ты слушаешь, Боже, и я также знаю, что у меня нет права просить Тебя о чем-либо, но все равно попрошу. Пожалуйста, позволь мне быть достаточно хорошим для них обеих. Ты подарил их мне, и я буду защищать их, любить и дам им весь мир, но, пожалуйста, позволь мне быть достаточно хорошим. Я не смогу жить без них.

В мире очень мало вещей, которые могут заставить меня улыбнуться — улыбнуться изнутри. Видеть, как моя жена становится мамой для нашего ребенка, — одна из них. Ее маленькие ручки на холсте, которые нарисованы на моей коже, — другая. Единственный момент, когда моя душа улыбается так же, — это когда я убиваю кого-то, когда наблюдаю, как жизнь покидает тела людей, а искра в их глазах гаснет, и я знаю, что это моих рук дело. Я поклялся своей жене, когда учил ее получать такое же удовольствие: я пообещал, что научу Эйвери тому же. Что когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, кто мы, ее не будут прятать или защищать — ее сделают сильной и бесстрашной. Но сейчас я хочу наслаждаться этим спокойным временем, пока могу. Невинные времена должны длиться так долго, как только возможно.