Черт возьми, эта чертова блузка, я не знаю, смогу ли я доехать до дома. Я едва могу сосредоточиться на вождении, пока ее рука в моих штанах. Да, у нее рука в моих штанах, и она делает чертовски потрясающие вещи с моим членом. Я почти готов кончить в штаны, когда мы сворачиваем на дорогу к поместью. Когда я закрываю гаражные ворота за нами, она поворачивается ко мне с дьявольской улыбкой на лице, и взгляд в ее глазах — чистая похоть, она хочет меня так же сильно, как и я ее прямо сейчас. Когда я открываю ее дверь, она набрасывается на меня, и я имею в виду, что она буквально набрасывается. Тогда я хватаю ее, когда она начинает целовать меня, ее руки в моих волосах, а ноги обвивают мою талию. Я даже не замечаю ребенка между нами, мои руки сжимают ее задницу, и я несу ее внутрь к своему столу. О, черт возьми, да, это происходит прямо сейчас, я усаживаю на стол и начинаю целовать ее шею и горло, я хватаю ее груди через кружево блузки, и они чувствуются так хорошо в моих руках. Мне нравится, насколько они стали большими; они дразнят меня каждый раз, когда их вижу. Ее руки, черт возьми, ее руки снова в моих штанах, и я знаю, что это не будет долгим и затянутым процессом. Она хочет, чтобы я трахнул ее, и немедленно.

Я резко стягиваю ее блузку через голову, и ее черный бюстгальтер прямо перед моим лицом. Громкий стон вырывается из ее губ, когда я щиплю ее соски через сатин. Она резко отталкивает меня и тянет за молнию моих джинсов. Я помогаю ей, стягивая их до пола и выходя из них. Она уже снимает свои штаны с бедер, когда я снова поднимаю взгляд. Я разворачиваю ее так, чтобы ее локти лежали на столе, вещи летят на пол с другой стороны, когда я хватаю ее задницу и вхожу в нее с силой и потребностью, которую не могу объяснить. Она, возможно, получила то, что ей было нужно сегодня, но я точно нет, и мой монстр хочет поиграть прямо сейчас. Колибри, танцующие вдоль ее позвоночника, прямо перед моими глазами, и ее тело извивается и толкается в такт моим движениям. Заставляя меня войти глубже с каждым толчком, она чувствует себя чертовски хорошо, когда сжимается вокруг меня, я знаю, что она вот-вот кончит, и это все, что я могу сделать, чтобы контролировать себя.

Мне нужна она, вся. Черт, она потрясающая. Прежде чем успеваю подумать об этом, я чувствую, как отпускаю себя с одним сильным толчком, и она следует за мной, падая за край того места, куда мы можем попасть только вместе. Я могу получить это только от нее; это чувство принадлежит только ей, и оно чертовски потрясающее.

Я несу ее изможденное тело в душ, на ее лице все еще брызги крови, и это так сексуально, что я снова возбуждаюсь. Я вижу, что она истощена, и мою ее, пока она стоит под водой, пар размывает воздух вокруг нас, так что все, что я вижу, — это цвета, никакой уродливости, никакой тьмы, только яркие татуировки, нарисованные на ее теле.

Уже поздно, когда мы скользим в постель и обнимаем друг с друга. Ее голова лежит на моей груди, прямо над татуировкой сердца. Ее длинные темные волосы раскинулись по мне и ее лицу. 

— Спасибо, Роуэн, — тихо говорит она, ее рука движется кругами по моей коже. Я просто притягиваю ее ближе. Я знаю, что ей нужно, и сейчас — это близость и хороший сон.

Я просыпаюсь от ее криков, наклоняюсь, чтобы обнять ее и помочь ей пережить еще один кошмар, но ее нет. Это полностью будит меня, и я вылетаю из постели.

 — Лаури, где ты, что случилось?

 Все, что я слышу в ответ, — это еще один крик. Что-то не так. Где она, черт? Я выскакиваю из постели и включаю свет, ее нет в нашей комнате или в ванной. Чувствую, как паника поднимается во мне, когда распахиваю дверь спальни. Крик теперь громче, и я нахожу ее лежащей на полу в детской рядом с нашей спальней. Она сжимает живот в позе эмбриона, и ее крики могут разбудить даже мертвых. Я бросаюсь рядом с ней, она не спит, это не кошмар — она в сознании. Черт, черт, черт, я не знаю, что делать, пытаюсь обнять ее, но она кричит еще громче. После этого она набирает достаточно воздуха, чтобы прошипеть на меня:

— Сейчас, Роуэн, больница. Ребенок вот-вот появится на свет.

— Ты должно быть шутишь, еще слишком рано. У нас четыре недели. — Я замираю, сидя на полу на долгий момент, прежде чем понимаю, что мне нужно взять себя в руки. Я встаю и беру ее на руки, к черту сумку для ребенка и все остальное. Я отправлю Робина за ней позже, нам нужно ехать.

Мне удается усадить ее в машину с небольшими усилиями, но она кричит как банши каждые несколько минут. Мое сердце бьется так сильно, что я боюсь, что оно может остановиться. Ладони потеют так сильно, что скользят по рулю, и я чувствую, как пот стекает по всему телу. Это не может происходить прямо сейчас.

— Пожалуйста, Господи, я знаю, что я монстр, но сохрани ее и моего ребенка.

Понимаю, что она не кричала несколько минут, и когда я перестаю молиться, смотрю на нее и вижу, что она потеряла сознание. На ее спортивных штанах большое пятно крови. Я наклоняюсь и проверяю, дышит ли она, ее дыхание поверхностное, но есть. Черт, до больницы в Стелленбоше, которая ближе всего к поместью, ехать двадцать минут.

Я паркуюсь на месте для скорой помощи. Заплачу штраф, если понадобился, они могут эвакуировать мою машину — мне плевать.

Как только мы попадаем внутрь, все превращается в размытое пятно врачей, медсестер, крови, криков, паники и запаха отбеливателя.