Но сейчас соглашаюсь взять свою упрямую беременную жену на убийство. Мы понимаем друг друга, это то, кто мы есть, и это нормально. Когда ты рожден в преступной жизни, и особенно в жизни, где каждый день происходят убийства, некоторые вещи воспринимаешь как само собой разумеющиеся. Оно в тебе, и ничто не сможет это забрать.

— Тогда поехали, дорогая, — говорю я, вставая, чтобы пойти в кабинет и подготовиться к предстоящей работе. Теперь я держу здесь сумку и для нее. Она не собирается отказываться от этого, так что просто принимаю это. Она сделала это для меня. Ее тьма, ее монстр были скрыты под болью и страданиями так долго, они были там все это время, просто не могли найти способ выйти наружу. Ей это нужно так же сильно, как и мне. Возможно, даже больше. Мне никогда не приходилось страдать от тьмы другого.

Она целует меня в щеку, пока переодевается в темные джинсы и черную кружевную блузку, которая плотно облегает ее живот. Она знает, что вся эта тема с беременностью меня совсем не возбуждает. Я не нахожу это горячим, сияющим и сексуальным, для меня это отвратительно. Мне просто сложно. Я был честен с самого начала, что меня совсем не возбуждает этот живот, но в этой блузке, с ее бюстгальтером, подчеркивающим ее теперь очень большие груди, приходится немного поправить себя в штанах. Черт, моя жена сексуальна. Ее кожа, покрытая татуировками, просвечивает сквозь кружево, и я не могу не хотеть сделать с ней очень плохие вещи прямо сейчас на этом столе. Но сейчас у нас работа. Когда мы вернемся домой, я планирую сделать с ней всевозможные грязные вещи на моем столе или где угодно, где смогу ее достать.

Я уже был возбужден, когда мы уезжали из дома, но сейчас, черт возьми. Вид ее с пистолетом, направленным на дрожащую женщину у ее ног, заставляет меня чувствовать напряжение в штанах. Когда вижу ее такой, контролирующей и наполненной жестокостью отнятия жизни другого человека, я хочу ее еще больше. Я знаю, что мы созданы друг для друга в самом идеальном смысле. Мы подходим друг другу.

Плачущая женщина спрашивает ее, почему, выкрикивая что-то вроде: 

 «Ты же беременна, ты не можешь быть убийцей». 

— Ха, глупая сука, это только заставляет ее хотеть убить тебя еще больше. Видишь, эта женщина решила, что будет играть в Бога, она взяла под контроль ситуацию, в которую не имела права вмешиваться, и теперь, теперь она заплатит за это. Лаури — именно тот человек, который сделает это без колебаний. — Когда я сказал ей, что ее муж хочет, чтобы она исчезла, потому что она заставила свою падчерицу сделать аборт, на ее лице появилась улыбка. Я знаю эту улыбку, она появляется у меня, когда мне приходится убивать кого-то, кто действительно заслуживает смерти. Я оставляю эту улыбку для отбросов общества. Эта женщина совершила большую ошибку, я знаю ее мужа лично. Я работал на него раньше, никогда лично, исключительно деловые отношения, но она должна была знать, что нельзя переходить дорогу этому человеку. У него за спиной гора трупов, и, если не переходишь ему дорогу, то остаешься в живых.

Он танцует на нашей стороне забора; жесткий, холодный человек, который любит свою дочь больше денег, а деньги он просто обожает. Трофейная жена здесь просто глупа. Чертовски. Дети — это триггер для Лаури, и я знаю, что ей это нужно сегодня, но теперь уверен, что она получит от этого еще больше удовольствия. Лаури редко разговаривает со своими жертвами, если только они не насильники. Она дает этой женщине тот же маленький разговор.

— Ты забрала то, что тебе не принадлежало? — спокойно говорит она дрожащей женщине на полу. Та широко раскрывает глаза и бормочет: 

— Я никогда ничего не крала. — Лаури ставит ногу на ее голову, прижимая к грязному полу. 

— Ошибаешься, ты украла жизнь. Жизнь невинного ребенка, у которого не было голоса, кроме голоса его матери, и ты забрала его. Ты эгоистичная трусиха. Я заберу что-то у тебя. Твою жизнь за жизнь не рожденного ребенка. Тогда мы будем квиты. — На этот раз она не отвечает Лаури, и я вижу, как ее слезы падают на красную пыль под ее головой. Лаури медленно и не очень грациозно наклоняется, чтобы шепнуть ей что-то, и та закрывает глаза так сильно, что морщит нос, а Лаури вставляет пистолет в ее висок и стреляет. Она опустошает весь магазин в ее голову. Перебор, я знаю, но ей это было нужно сегодня, я вижу это — она снова ожила. Я чертовски люблю ее.

Я убираюсь, как всегда, а затем звоню заказчику, чтобы сообщить, что дело сделано, прежде чем вернуться к жене, ждущей в машине. Секс в машине теперь невозможен, так как она стала такой большой, но знаю, что она думает об этом, и планирую дать ей именно то, что она хочет, на моем столе, когда мы вернемся домой, несмотря на живот.