— Мансарда. — усмехаюсь и хмурюсь, глядя на новую развязку.

Москва. Это ж надо, как все перестроили.

А я ни петь, ни свистеть. Хоть по карте не езди.

— Это наш рынок. — басит старается молодой.

— Чей это наш?

— Группировки нашей.

— Мухосранской?

— Почему? Ты че мужик? Охренел? — вопит. — Лосиноостровские мы.

— Еще хуже…

— Ты за базаром следи.

— А ты потеряшкой не прикидывайся. Еще раз к Жанне сунешься, будешь по всему городу своих лосей собирать и плакать.

— Нет. Ты охренел, мужик. Давай стрелу забьем. Пообщаемся.

— Как же тяжело с вами… — вздыхаю. — Ну, давай.

— Завод автомобильный старый знаешь?

— Сам ты старый. Знаю.

— К шести подгребай-те.

— Лады.

— Только вы это… на территории скорость ограничена. Не больше двадцати километров в час, а то охрана залупится.

— Разберемся. — убираю телефон во внутренний карман пиджака.

Братки нынче не те. Боятся, что мамка заругается.

В мясном ресторане, который для встречи выбрала моя дочь, пафосно и уныло. Хотя бы потому, что на двери огромными буквами выведено «НОУ СМОКИНГ». Я и так без него, но отчего-то грустно сразу становится.

Только мысли о сочном, жирном стейке держат.

— Привет, пап. — Эмилия поднимается и смотрит на меня выжидающе.

Говорю же, я тактильности всей этой не люблю: поэтому пару раз бью ее по-отцовски по плечу.

— Ну привет, привет. — опускаюсь рядом, чтобы смотреть на вход, и озираюсь. — Чего звала?

— Да просто. Что мы, пообедать с тобой вместе не можем?

— Прям вдвоем? Без поводыря?

— Ренат в университете. — она хитро улыбается. — Я хотела только с тобой.

Глаза у нее мои — то ли бирюзовые, то ли голубые.

Хрен разберешь, но красивые.

Гляжу на нее и каждый раз думаю: «Смотри, какая у нас дочка, Маринка, выросла. Аж гордость берет. Двадцать шесть уже… Пол-Москвы ее фотографиями обклеена, а она сидит вот пирожное ест. Губы в креме. Совсем как девчонка. Только не уберег ее. Аскеров хрен свой лысый в нее пристроил…».

— Я тебе уже заказала, пап. — обыденным голосом прерывает дочь.

— Да? — с грустью отодвигаю меню.

— Кофе без кофеина и овощи с белой рыбой на гриле. — очень «радует» дочка.

— Ну спасибо тебе, дочь, — уныло прощаюсь с мыслями о стейке.

— Тебе надо за собой последить, пап. Ты чек-ап давно делал?

Хмурюсь.

— Чека? Да я гранату лет пятнадцать в руках не держал.

— Чек-ап, пап! — Эми смеется.

Она, когда так делает, у нее на щеках ямочки.

Это Маринкины.

Как видео после себя оставила. Только лучше.

— В смысле, медосмотр. Кровь сдать на холестерин, например.

— Нормальный у меня холестерин. Попрошу его не трогать, — ворчу.

— И сердце проверить.

— А че его проверять каждый раз? Как часы ходит.

— И курить бы тебе бросить… — дочь снова загадочно лыбится, а я вдруг замечаю, что изменилась она.

Щеки круглее стала, губы — пухлее, волосы — еще блестящее.

— Можешь нормально сказать? — я хмурюсь и бью по карманам в поисках пачки, потому что нервничаю. — Никак не пойму, ты меня либо в космос готовишь, либо с заводчиком своим на продажу?

— Я беременна! — объявляет моя девочка, и я вздрагиваю всем телом.

Как электрошокером проходятся.

— Беременна?

Официант расставляет тарелки, а я уже перевариваю. Даже не пожрав.

— Ты станешь дедушкой!

Дедушка? Я?

Вздыхаю уныло, принимая реальность.

Да не… Брехня.

Скажет тоже…

Какой же я дедуся, если я еще ебуся?

Глава 14. Давид

— Пока, пап. — Эмилька улыбается.

Загорелая вся, как чунга-чанга, глазища яркие с густыми ресницами и зубы белые.

Хорошая. И вроде счастливая.

Стоит.

Опять ждет чего от меня?

— Ну-ну, пока! — кладу ладонь на хрупкое плечо, глянув на живот. — Ты давай это… Витаминки там какие попей, таблеточки.

— Какие таблеточки? Я же не больная, я беременная, пап…

— Понял, — разминаю шею. Болеть начала уже, как только это «дед» услышала. — Деньги тебе скину.

— Ну ты чего? У меня давно все есть, пап. Я хорошо зарабатываю, да и Ренат меня балует. — краснеет.

Беременна, ешкин-трешкин.

Вот бы это развод такой был?

Помнится, мы на Лубянке такое практиковали. Ржачно было. То автобус с СОБРовцами на дачу к коллеге заряжали, то валютную проститутку да понаглее — типа на задание под прикрытием…

С последней однажды вышло не очень. Вместо одного капитана приперлась эта блядь к генералу нашему и долго втирала его дражайшей супруге, что у них с Венечкой «лямур-тужур».

Впрочем, «лямур-тужур» тоже был.

Только потом.

В отделе и с нами.

Оттрахал нас генерал и в хвост, и в гриву. Целое лето дежурили возле общественных сортиров всем составом. Туалетные утята, блядь.

Весело было.

Вздыхаю.

Цель была — Родину защищать.