— Если бы из-за меня с тобой что-то случилось — я бы никогда себе не простил, — сказал он. — После того как я уйду, забудь обо всём этом. Живи дальше. Будь счастлива. Если кто-то появится — кто угодно — ты меня не знаешь, мы никогда не разговаривали. Ты меня вообще никогда не встречала, поняла?

Она выдохнула струйку дыма и коротко кивнула. — А ты сам?

— Не знаю. — Он взял ложку и зачерпнул ещё немного супа. — Может, выживу, может, нет — но я должен положить этому конец. У меня нет выбора.

— Другого пути нет?

— Уже нет. Я зашёл слишком глубоко.

— Дома есть кто-то, кому ты небезразличен.

— Думаешь, я этого не знаю? Она — весь мой мир.

— И ты — её, ведь так? Ты должен помнить об этом. Она твоя жена. Что-то случится с тобой — что ей делать?

Хороший вопрос — но ответа у Джоэла не было.

— Ты должен быть рядом с ней, — сказала Беа. — Не оставляй её одну. Одиночество — страшная вещь. Чувствуешь себя так, будто можешь исчезнуть или умереть — и никто не заметит и не пожалеет.

— Я бы пожалел, Беа.

— Не будь дураком. — Она подмигнула ему, потом закатила глаза. — Ты понимаешь, о чём я.

— Да, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Понимаю.

— Ешь свой суп, зараза ты несносная.

— Слушаюсь. — Он ещё глотнул супа, пока два трёхцветных кота Беа не появились, будто из ниоткуда. Один запрыгнул на спинку дивана, другой свернулся у него на коленях. Напротив, на подоконнике, чёрно-белый кот сидел и смотрел в дождливую ночь.

Из квартиры внизу сквозь пол донёсся глухой удар — и стих. Беа продолжала курить, делая вид, что не слышит, — но Джоэл видел страх в её глазах. — Ты здесь ни к чему не привязана, правда? — спросил он.

— Больше нет.

— Ты сказала, у тебя есть дочь в Коннектикуте.

— Да, и мои внуки.

— Уезжай из города, Беа. Поезжай к ним, живи там. Оставь всё это позади.

Она затушила окурок в пепельнице. — Думала об этом.

— Тебе нужно уйти из этого здания.

— Ты имеешь в виду квартиру Лонни.

Он кивнул.

Она сжала пепельницу обеими руками. — Что там?

— Не знаю.

— Но там что-то есть.

— Да.

Она прочистила горло и попыталась казаться спокойной, — но ужас поднимался и проявлялся всё сильнее. — Это Лонни? — спросила она громким шёпотом.

Джоэл не сразу ответил. — Нет. Это не имеет ничего общего с Лонни.

— Очередное, чего мне лучше не знать, да?

На этот раз он промолчал совсем.

— Оно выйдет оттуда? — спросила она.

Он подумал о тех же созданиях в коттедже Пита Фернандеса. Они не вышли на улицу, хотя он и Пит были прямо снаружи. Может, не могут. — Думаю, они могут быть... ограничены.

— Оно хочет причинить мне вред?

— Просто не ходи туда. — Он отставил суп и откинулся назад. — Уйди отсюда. Уйди от всего этого. Езжай к семье. Здесь не осталось ничего хорошего, Беа.

Она положила пепельницу и взяла одного из котов. Гладя его, прижала к груди. — Заставляет задуматься: а осталось ли хоть где-нибудь хорошее.

— Его больше, чем мы думаем.

— Это говоришь ты — человек, которого кто-то чуть не убил сегодня вечером.

Перед глазами Джоэла мелькнуло лицо Кавона — растерянное, когда шея хрустнула и он рухнул в темноту и дождь. Сколько насилия,  — подумал он. Снова всплыл хохочущий бездомный — только что живой, хлебающий тушёнку, — и в следующий миг мёртвый, с разлетевшимися по всему Джоэлу мозгами.

Чуть не убили.

Даже сейчас, посреди всего этого ужаса, Джоэл почти наверняка знал, кем был призрак. Просто не мог заставить себя признать это — ни тогда, ни сейчас. Всё это казалось размытым, кошмарным, лишённым смысла — и в то же время, словно всё сходилось в единое целое.

— Именно поэтому зло прячется во тьме, — тихо произнёс он. — Всё остальное принадлежит нам.

Не говоря ни слова, Беа села рядом с ним на диван. Продолжая держать и гладить кота, она медленно опустила голову ему на здоровое плечо.

И вместе они стали ждать утра.

 

 

Глава двадцать вторая

К утру дождь превратился в снег. Джоэл ушёл, оставив Беа спящей — она тихо похрапывала на диване, обложенная котами. На кухне, как она и говорила, его ждали свежая рубашка и куртка. Надевать что-то принадлежавшее Лонни было странно, — но он отвлёкся, осматривая куртку. Одно плечо было с порезом и кровавой дырой; большую часть крови успела впитаться или смылась, но кое-что оставалось отчётливо видным. Он надел её всё равно, вернулся в гостиную и, превозмогая боль по всему телу, наклонился и осторожно поцеловал Беа в лоб. Она пошевелилась и что-то пробормотала, но не проснулась.