Внизу квартира Лонни была тихой. Джоэл вышел в холодный утренний воздух. Крупные пушистые хлопья падали медленно и равномерно, укутывая притихший и безмолвный город прекрасным белым покровом — утренний свет заставлял его мерцать, словно усыпанный крошечными бриллиантами. Он нашёл машину там, где оставил, — в двух кварталах. Никто не следил, улицы были пусты — снег ещё не тронут, словно весь квартал спал. Наверное, так и было.

Он поехал в сторону Нью-Бедфорда и ожидавшего его там кладбища. Он и так уже слишком долго откладывал, — но время пришло. Других возможностей не будет.

Кладбище Святого Иосифа, несмотря на то что находилось в самом центре города, занимало более двадцати гектаров и стояло на большом холме, окружённом соснами. Через узорчатые кованые ворота открывался мощёный путь, уводящий вверх по склону — к морю надгробий, склепов и мавзолеев, насколько хватало глаз.

Джоэл медленно ехал по узким аллеям, стараясь вспомнить точное место, — и довольно скоро нашёл его. Он посидел немного с работающим двигателем, глядя, как снег падает на могилы.

Как красиво,  — подумал он, — даже посреди этих памятников смерти.

Тело его матери было кремировано согласно её завещанию, прах развеян над Атлантическим океаном, — и всё же Джоэл нередко думал о том, что лучше было бы похоронить её. Когда ему хотелось навестить её память, он шёл к океану и смотрел на волны. Но в этой безграничной безличности было что-то тоскливое. Он завидовал тем, у кого есть более конкретное место для скорби. Вот такое, как это, — где можно стоять перед надгробием, перед чем-то осязаемым и напрямую связанным с тем, кого любишь.

Где-то на этом кладбище был похоронен Лонни, но Джоэл пришёл сюда не за этим. Когда-нибудь, может, он вернётся и навестит его, — только не сегодня. Не сейчас. Не ещё.

Джоэл вышел из машины и направился к надгробию, обрамлённому маленькими гранитными ангелами, — крылатые херувимы преклонили колени по обе стороны от могилы, каменные лица — скорбные и страдальческие: у одного крошечные ручки сложены в отчаянной молитве, у другого — воздеты к небу, будто молящие о пощаде или помощи.

Он шёл сквозь метель, пока имя на камне не стало отчётливее: СИНТИЯ МАРИЯ МЕЛЛУ — с датами рождения и смерти.

Сердце сжалось; он подошёл ближе и увидел: под слоем снега, скрывавшим большую часть надгробия, была выбита ещё одна надпись. Большой камень стоял перед тремя захоронениями: одно — с останками Синди, ещё два — для её родителей. Со времени его последнего визита сюда вторая могила была занята.

Он опустился на колени в нескольких шагах от семейного захоронения и прочитал то, что успел разглядеть на камне. Отец Синди скончался пять лет назад. Джоэл совладал с эмоциями с трудом: измученное лицо этого человека было выжжено в памяти навсегда — обездоленный горем, сломленный непостижимой утратой. Где-то в глубине сознания Джоэл всё эти годы убеждал себя, что когда-нибудь исправит положение и хотя бы поможет привлечь к ответственности убийц дочери этого человека. Он верил, что книга станет шагом к этому. Вместо этого книга превратилась в посмешище, а судьба опередила его. Оставалось только надеяться, что этот человек нашёл ответы на свои вопросы и что — где бы он ни был сейчас — он воссоединился с дочерью, которую так обожал.

Вы должны её видеть, вы... вы должны видеть, какой была моя девочка.

Джоэл закрыл глаза — и к нему вернулась видеозапись маленькой Синди Меллу, топающей по мокрому пляжному песку и строящей замки вместе с папой.

Моя... моя малышка...

— Мне жаль, — сказал он — голос тихий, но разносящийся в безграничной тишине, скользящий по ветру сквозь деревья. — Вам обоим — мне жаль.

— Вы сделали всё, что могли.

Джоэл резко обернулся. Позади него стояла женщина в чёрном. Голова опущена и укутана в чёрный платок, завязанный под подбородком; она сильно постарела, — но он узнал её. — Госпожа Меллу…

— Я не хотела вас напугать, — произнесла она с едва заметным акцентом.

— Всё в порядке, я... просто не слышал, как вы подошли. — Он сделал осторожный шаг к ней. — Не ожидал здесь вас встретить.

— Я прихожу каждый день. — Её тёмные красные глаза, залитые чёрными кругами, смотрели мимо него — на могилы мужа и дочери. — Хотя бы ненадолго.

Если вдовели, многие португальские женщины старой закалки носили траур семь лет или до конца жизни. Особенно среди пожилых это было традицией, которой, судя по всему, придерживалась мать Синди: её платье, чулки, туфли и даже сумочка были чёрными. Джоэл огляделся в поисках её машины, — но на стоянке стояла только его. Неужели она пришла пешком со стороны улицы? И зачем, тем более в такую погоду?

— Они вернули вас, — произнесла она со вздохом.

— Они?

Вместо ответа она извлекла из сумочки чётки. — Вот почему вы здесь.

— Был убит мой друг.

Она посмотрела на него полными скорби глазами, но не ответила.

— Я вернулся посмотреть, чем могу помочь, — продолжил он. — Я хотел навестить могилу вашей дочери, потому что хотел поговорить с Синди. Хотел сказать ей, что мне жаль.

— Синди не здесь. — Она смотрела на ряды камней. — Никого из них нет.

— Знаю, но...

— Это было ужасное время.