В глаза мне ударил яркий свет, ослепив меня. Вокруг меня кружил мужчина с камерой на плече, направляя яркий свет на меня и мои сломанные наручники.

— Настоящие новости вон там, — сказал я.

Снова раздались выстрелы, камера повернулась на звук. Я попытался проморгаться, чтобы избавиться от пелены перед глазами, но ничего не видел, зато слышал крики.

Я поднялся на ноги, прижимая окровавленную руку к окровавленной рубашке. Я по-прежнему плохо видел и чувствовал себя чертовски уязвимым. В конце квартала фургон Джона завел двигатель и сдал назад. Он свернул на подъездную дорожку, проехал по газону и объехал полицейские машины, перегородившие дорогу.

Джон увозил мою тетю.

Позади меня стояла полицейская машина с открытыми передними дверями. Я подбежал к водительской двери и увидел ключи прямо в замке зажигания. Я был готов поспорить на все свои деньги, что это было против правил. Я сел в машину и завел ее.

На меня снова упал свет, оператор выбрал идеальный момент, чтобы снять меня на видео. Я помахал ему здоровой рукой, проезжая мимо, в надежде, что присяжные сочтут это милым.

Я поехал по улице. В конце, где перекресток перекрывали полицейские машины, другие полицейские машины, было темно, но я все равно разглядел несколько силуэтов, распростертых на асфальте.

Сколько смертей на счету Джона? Я сбился со счета, а теперь, когда он напал на кучу копов, все может стать совсем плохо. Я поехал по подъездной дорожке через газон, следуя за этим чертовым фургоном.

Теперь я могу исцелить что угодно с помощью правильной еды. А правильная еда, это люди. Как только Джон найдет место, где он будет чувствовать себя в безопасности, моя тетя умрет.

Впереди ехал фургон, и я пристроился за ним. В полицейской машине был полный бак, и скоро у Джона закончится бензин. Мне нужно было просто держаться за ним до тех пор, пока это не произойдет.

Внезапно он резко затормозил. Я не успел среагировать, и полицейская машина врезалась в заднюю часть фургона, задрав задний бампер и отбросив его в сторону. Я с ужасом представил, что моя тетя вывалится из открытой боковой двери и упадет на дорогу, но этого не произошло. Пытаясь выровняться, фургон задел три припаркованные машины, ободрав их боковые зеркала, а затем выехал на середину дороги.

Я притормозил, чтобы увеличить расстояние между нами, но Джон рванул вперед на всех парах. На дорогу посыпались осколки заднего фонаря, и я прибавил скорость, чтобы не упустить его из виду.

Фургон свернул на тротуар, не сбавляя скорости. Я увидел гирлянды разноцветных огней во дворе и толпу людей на лужайке. Там играла музыка, стоял стол для пикника и мангал.

Я резко затормозил, но Джон просто пронесся мимо.

В кино камера всегда расположена так, чтобы зрители могли видеть, как каскадеры в последний момент уворачиваются от машины. Но с того места, где я стоял за фургоном, я ничего этого не видел. Я видел, как мангал взлетел в воздух, а серый уголь рассыпался по соседнему дому. Я видел ошеломленные лица людей, которые не попали под колеса. Я слышал крики и звук сильного удара. Я видел, как фургон трясется из стороны в сторону, поднимаясь по пологому склону лужайки, словно по ухабистой дороге.

Потом фургон свернул в переулок и исчез.

Мне нечего было сказать. Я ничего не мог сказать. Я сдал назад и выехал на улицу. Сцепив зубы, я выровнял машину, включил передачу и помчался по улице в том же направлении, куда уехал Джон.

Я вспомнил, как он, всего 12 лет от роду, стоял на питчерской горке. Я вспомнил, как он лежал на заднем крыльце с кровавым выходным отверстием в спине. Я вспомнил о нем много чего.

Но все это уже не имело значения, потому что он умирал. Мне было все равно, что у него там внутри и был ли он жертвой, которую нужно спасти. В моей голове не осталось места для этих мыслей, потому что все вытеснила раскаленная добела ярость, которая наполняла меня, как надувающийся воздушный шарик.

Это нужно было прекратить. Я больше не пытался спасти своего друга. Я закончил. Мне было плевать, стану ли я для него героем или заглажу свою вину. Я хотел только одного, убить его.

Это было простое осознание, очень ясное и очень сильное. Я собирался убить своего друга, и сделаю это очень, очень скоро.

Я дошел до конца квартала, но фургона нигде не было видно. Я свернул за угол и заглянул в переулок, но его там не оказалось. Я даже не нашел на асфальте следов бензина.

Он должен был быть где-то рядом. Я это знал. Его потрепанный фургон привлекал слишком много внимания. Скоро у него закончится бензин, и ему придется пересесть на другую машину или залечь на дно. Я был готов поспорить, что он залечь на дно. Но где?

Я должен был найти его сам. Что могли сделать копы? Застрелить его? Арестовать? До сих пор кузенов останавливало только одно, и оно лежало у меня в заднем кармане.