— Кто бы мог подумать, что ты такой бунтарь — позволяешь мне нарушать правила и, возможно, даешь преимущество двоим кандидатам.

— Сама будешь отвечать перед Аидом за любые последствия. — Он отвечает мне улыбкой, в глазах пляшут озорные искорки.

Я несильно хлопаю его по груди.

— С Аидом всё будет нормально, сначала я договорюсь с Хаосом.

— И они — на твоей ответственности. Я не могу вмешаться, чтобы спасти им жизнь. — Улыбка исчезает, и перед мной снова Офицер.

— Я понимаю. Я знаю правила.

— И если Тридцать Девятый меня хоть в чем-то взбесит, я могу обернуться и натравить на него свою пантеру.

На этот раз я бью его сильнее, но он перехватывает мою руку, не давая замахнуться снова.

— Не пойдет. И можешь перестать называть их номерами при мне. Это звучит дико.

— Нет, так безопаснее. Они знают свое место, пока я отказываюсь называть их по именам.

— Ты расколешься, у нас еще есть пара недель в запасе.

— Ни за что. Пока они не пройдут третье испытание, для меня они — только цифры.

Я закатываю глаза.

На одной из камер мелькает движение — наше внимание переключается на первого Офицера, который ведет одного из жильцов второго этажа.

— Похоже, пора возвращаться к работе, — говорю я и пытаюсь слезть с его колен.

Его руки тут же впиваются в мои бока, останавливая меня.

— Мы можем наблюдать и так, — говорит он как нечто само собой разумеющееся.

Я снова смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание: в его глазах сияет столько эмоций, что я впадаю в своего рода гипноз.

Надежда.

Он надеется, что у нас всё получится.

Я остаюсь на его коленях, и мы вместе наблюдаем, как стража допрашивает участников.

Глава 26. Гаррик

Тацита одевается ближе к полуночи: ей пора возвращаться в корпус. В камерах всё еще допрашивают нескольких участников. Обычный набор: гнев, фрустрация или угрюмая покорность, но никто пока не выдал ничего полезного. Пока что.

Мы дадим самым строптивым несколько часов «помариноваться», прежде чем начнется второй раунд. И на этот раз я введу дополнительные стимулы.

Натягивая форму, я решаю на пару минут оставить мониторы и проводить Тациту. Ей нужно переодеться в робу участника, которую она, без сомнения, оставила в моем кабинете.

— Можешь пользоваться моей комнатой, если хочешь. Так будет безопаснее бегать туда-сюда.

Она слегка улыбается.

— Это твой способ затащить меня в постель?

— Думаю, я уже доказал, что для тебя мне постель не нужна. — Я чувствую, как улыбаюсь в ответ.

Она снова оказывается в моих объятиях, и на миг я ощущаю странную отстраненность от собственного тела. Сюрреализм происходящего настолько силен, что приходится закрыть глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Кажется, я только что вступил в отношения с Несущей Смерть. Когда она обнимает меня за талию, мне требуется мгновение, чтобы просто перевести дыхание.

Последние недели были полны злости и ненависти к ней. Видеть её с этими парнями после того, как мы переспали в моем кабинете, было невыносимо. Только сейчас я понимаю: эта ненависть, скорее всего, была банальной ревностью.

Эти чувства всё еще никуда не делись, но они постепенно гаснут, пока я перевариваю события последних часов.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает она, и в карих глазах мелькает беспокойство. — Ты ведь не жалеешь об этом?

— Нет, — заверяю я, прижимая её к себе. — Просто всё это кажется…

— Слишком быстрым? — подсказывает она, когда я не нахожу слов для хаоса эмоций в груди.

— Да, пожалуй.

— Вижу же, что ты опять всё анализируешь, — она смеется.

— Я просто не знаю, как теперь на тебя реагировать.

— Так же, как и раньше, Гаррик, — мягко говорит она. — Ты нужен мне таким, какой ты есть.

— Но я же бесил тебя до чертиков.

Она заливается смехом — звук настолько сладкий, что в нем хочется искупаться.

— И разве это не было весело? Признаюсь, мне нравится твоя мягкая сторона. И та сторона, когда мы работаем вместе. Но еще мне нравится тот Гаррик, который пытается доминировать, спорит и заставляет меня хотеть прирезать его.

Я вскидываю брови и действую молниеносно: перехватываю её запястья, вскидываю их над головой и впечатываю её спиной в стену.

— Что значит «пытается»?

Её смех заполняет комнату еще громче, она даже не пытается вырваться. Я сужаю глаза, стараясь выглядеть угрожающе — даже позволяю горлу измениться, чтобы издать утробное рычание, — но терплю фиаско: губы сами расплываются в улыбке вслед за ней.

Внезапно я чувствую прикосновение к боку и отскакиваю: она выпустила хвост.

— Это нечестно.

— Оу, котик расстроился, что не может выпустить свой хвостик поиграть без полного превращения? — Я заставляю её замолчать, снова вплотную притираясь к ней и целуя так глубоко, чтобы она больше не могла надо мной подтрунивать.

***