— Я весь во внимании.

— Вы не тех людей прессуете.

— Вот как?

— Ага. Вам стоит присмотреться к тому, кто на каждом шагу хвастается своими навыками убийцы.

Мне не нужно уточнять, что он имеет в виду Номер Тридцать Девять, Уайатта. Я молчу, позволяя тишине стать приказом продолжать. Мне интересно, какие у него доказательства — Уайатт и так в моем списке подозреваемых, пусть даже женщина, с которой я теперь связан, крутит с ним шашни.

— Ну, вы знали, что он вломился в учебные классы? Уверен, он и в корпус офицеров проникал.

Ни то, ни другое для меня не новость. Хотя со вторым он ошибается: Тридцать Девятый сбежал из этих самых камер. Он просто не в курсе, как внимательно мы следим за его привычкой вскрывать замки. Несмотря на привязанность Тациты, она честно рассказывала, куда он пробирается, включая комнаты других участников.

— И это всё, на чем строятся твои выводы? — Я выковыриваю кусочек чужой кожи из-под ногтей.

— Он еще и свою комнату укрепил.

— Откуда тебе это известно?

Опять же, не новость. Стража ежедневно проверяет комнаты, пока участники на лекциях. Когда возникли проблемы с доступом к комнате Тридцать Девятого, мне пришлось звать Хаоса. Нет такого замка, который не открыла бы этот ведьмак.

Шестьдесят Второй молчит.

— Мое терпение на исходе. Ничего из сказанного не связывает его с убийствами.

Я делаю шаг вперед, готовясь проверить, развяжет ли боль его язык.

У него хватает ума встать. Но на этом интеллект заканчивается: придурок решает нанести удар первым.

Я легко уклоняюсь, перехватывая его предплечье. Движением, которое я могу выполнить во сне, я впечатываю его в стену: лицо в кирпич, рука заломлена за спину.

— Это была ошибка, — рычу я; пантера ворочается под самой кожей.

Я выбиваю его ногу, лишая равновесия, и хватаюсь за мизинец прижатой руки. Без малейшего сожаления я дергаю его назад. Кость ломается с громким хрустом, который тут же тонет в крике боли.

— А теперь попробуем еще раз, — шепчу я ему в ухо. — Есть реальные доказательства, что убийца — Тридцать Девятый? Или он просто хвастливый выскочка, который любит лазить там, где не просят?

— Вы заметили, что из его команды никто не погиб? — Шестьдесят Второй тяжело дышит, безуспешно пытаясь оттолкнуться от стены свободной рукой. Он пытается ударить меня локтем в бок, но с такого угла удар выходит слабым.

— Его команда не единственная, что осталась в полном составе. Ты просто хватаешься за соломинку, не так ли?

Следом я ломаю безымянный палец. Он орет, колени подкашиваются, и мне приходится удерживать его вес.

— Пошел ты, — выплевывает он; кровь пачкает стену. Видимо, прикусил щеку или язык.

— Знаешь, Шестьдесят Второй, ты первый, кто реально назвал имя другого участника. За это я должен тебя похвалить. — Он бледнеет, будто чувствует, что я скажу дальше. — Остальные молчали как рыбы, несмотря на переломанные кости.

Я хочу ответов, но ненавижу стукачей. И ясно, что на Уайатта у него ничего конкретного нет.

Хруст. Минус еще один палец.

— А как насчет той бабы, с которой он вечно таскается? — хрипит он.

Я смеюсь. Он определенно ищет не там.

Хруст.

— Надо же, пальцы закончились, — издеваюсь я, перехватывая его большой палец.

— Может, я ошибся! — В воздухе разливается отчаяние, смешиваясь с металлическим запахом крови.

— Говори.

— Уайатт еще с тем парнем трется, Девятнадцатым. Вечно эти тихони оказываются самыми опасными, а?

— Я слушаю.

— Может, он использует Уайатта, чтобы открывать двери, а сам убивает.

Я прокручиваю в голове то, что знаю о Девятнадцатом — третьем мужчине в гареме, который собирает Тацита.

У него определенно хватает маркеров серийного убийцы. Хреновое детство, проблемы с привязанностью (уверен, он никогда не был у психолога), его швыряли из рук в руки, пока он не оказался в одном из худших приютов человеческого мира. То, что там с ним вытворяли, шокировало даже меня — а я, на минуточку, пытаю души в худшем месте любого из миров.

И всё же его выбрали для игр не потому, что он убийца. Возможно, на нем и есть кровь, но Аида привлекли его хакерские навыки.

— Мне надоели твои догадки, Шестьдесят Второй.

Я ломаю ему большой палец, а заодно, сжимая запястье, дроблю несколько костей в суставе.

— Надеюсь, ты не правша, — иронизирую я, прекрасно зная, что он правша.

Оттолкнув его, я отступаю и смотрю, как он сползает на пол. Лицо в слезах, слюнях и крови. Он прижимается спиной к стене, баюкая искалеченную руку.

— Ты гребаный садист, — выплевывает он.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю.

— Ты ничего не знаешь. Очередная пустая трата времени.

Оставив его скулить на полу, я выхожу из камеры. Пока я проверяю засов, из противоположной двери выходит Таррон. В его глазах горит тот же звериный блеск, который, я уверен, отражается и в моих.