Похоже, она читает мои мысли, потому что прежде чем я успеваю объяснить, кого ищу, она говорит:

— Он уже в тюремном блоке, в комнате наблюдения. Офицеры ушли за жильцами второго этажа для допроса.

Я немного смягчаюсь и киваю в знак благодарности, после чего разворачиваюсь и направляюсь в подвальные помещения, где расположены камеры.

Как и он раньше, я не утруждаю себя стуком. Просто прикладываю служебный пропуск, который стянула с одного из столов наверху, к замку и вваливаюсь в комнату наблюдения за камерами.

Гаррик действительно там. Он разворачивается в кресле мне навстречу. На лице ни тени удивления.

— Кого из моих офицеров мне придется наказать за то, что они позволили тебе завладеть их пропуском?

— Какая разница? — Я швыряю карту в него и прислоняюсь спиной к закрытой двери. — На этот раз он просто валялся на столе.

— Наверное, но им не следует разбрасывать их где попало. — Гаррик кладет пропуск на стол и собирается отвернуться.

Одним рывком я перехватываю подлокотник кресла и разворачиваю его к себе. Он не пытается ко мне прикоснуться. Я удерживаю его, опираясь руками на подлокотники и наклоняясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Сейчас не время, — огрызается он, и его глаза, ставшие ярко-желтыми, кошачьими, кажутся абсолютно пустыми.

— По-моему, идеальное время. Твои офицеры еще не вернулись. У нас есть запас времени, пока их допросы не стали… увлекательными.

— Тацита. — На этот раз его голос дрогнул. В нем слышится гнев, но это хотя бы эмоция.

— Зачем ты меня трахнул? — спрашиваю я. Сердце колотится где-то в ушах. Я до смерти боюсь его ответа, но использую всё мужество Несущей Смерть.

— Это не имеет значения, — низкое рычание вибрирует в воздухе.

— Нет. Имеет.

— Разве ты не с ними? Я наблюдал за тобой последние три дня, ты сразу вернулась к ним. Ты постоянно с ними, вы даже спите в одной комнате.

— Один из них — мой сосед по комнате. Помнишь? Ты сам нас туда распределил.

— Но последние три ночи вы оба спали в комнате Тридцать Девятого.

Это правда. Если бы только Гаррик знал, что он — причина, по которой я спала на запасной кровати, пока парни делили постель Уайатта. Но я не собираюсь делиться деталями. Пока что.

— И что? — Теперь рычу я.

— И что? — повторяет Гаррик. — По-моему, всё предельно ясно: ты сделала свой выбор.

Его слова бьют наотмашь. В глазах мелькает боль, и они снова становятся лесно-зелеными, человеческими.

— Прости, но это ты меня трахнул и сбежал. Я не припомню, чтобы мы говорили об эксклюзивности. Вообще-то, ты не сказал ни слова, что могло бы намекнуть, будто тебе нужно от меня что-то большее, чем тот разовый перепих.

— А что, если бы я хотел большего? — говорит он.

— Ты сейчас спрашиваешь? — Сердце предает меня. Я стараюсь казаться абсолютно равнодушной, пока Гаррик не признается во всём честно, но его дурацкий кошачий слух наверняка улавливает, что мышца в моей груди сейчас колотится вдвое быстрее нормы.

— Это неважно. Не тогда, когда ты с ними. — Он трет свою гладко выбритую челюсть, не встречаясь со мной взглядом.

— А что, если бы я была с ними… и с тобой? — Я протягиваю оливковую ветвь, слова Таррона всё еще звучат в голове. Этот вопрос подсвечивает тонкую нить тоски где-то глубоко внутри. Я так долго пыталась разобраться в чувствах, что игнорировала саму суть. Если я пойду за ними, смогу ли я быть в отношениях со всеми тремя? Спокойствие омывает меня, когда я представляю это; в голове наступает облегчение — наконец-то я пришла к осознанному решению, которое, кажется, подсознательно знала давно.

Я хочу их всех.

У нас с Уайаттом и Майло сейчас не лучший период, но я думаю, что смогу это исправить. Мне нужно будет сказать им правду. Кто я такая на самом деле. То, что мы строили, было основано на лжи, а я этого больше не хочу.

— Ты думаешь, сможешь быть со всеми тремя? — спрашивает Гаррик.

— Полиамория не такая уж редкость.

— Но они люди.

— Надеюсь, ненадолго.

— Они не знают, кто ты.

— Я хочу им сказать. Мне осточертела ложь. — Возможно, я только что пришла к этому озарению, но говорю с полной уверенностью. Одной рукой я откидываю капюшон и снимаю маску, бросая её на стол рядом. Глаза Гаррика следят за тем, как мои волосы рассыпаются по правому плечу. Его пальцы дергаются, будто он хочет потянуться и запустить их в пряди. — Ты уже знаешь настоящую меня.

Он молчит целую вечность. Воздух между нами становится всё горячее с каждой секундой. Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он всё забыл, когда он наконец сдается и тянется к моим волосам, пропуская кончики сквозь пальцы. Мы оба смотрим, как он накручивает пряди на фаланги.

— Это действительно то, чего ты хочешь? — спрашивает он.

— Да. Я хочу тебя, и я хочу их. Отказаться от кого-то из вас сейчас — всё равно что вырвать кусок мяса. Больно.