— Профессор? — окликнул я, нарочно вскакивая с энергией торнадо. Стул отлетел назад, а парта поехала вперед, врезавшись прямо в подколенья Тридцать Первого и лишая его равновесия.

— Да, Тридцать Девятый, — Офицер повернулась ко мне.

— Я запутался в последней части. — Я шагнул вперед, глядя на доску. Притворился, что иду к ней, но снова врезался в парту, будто споткнулся о собственные ноги. Тридцать Первый оказался зажат.

— Аккуратнее! — проворчал он.

— Сорри, чувак, мой косяк. — Я прижал руку к груди и сделал «честные глаза». Заодно хлопнул его по плечу, попутно сбив ремень сумки. Сатчел шлепнулся на пол, содержимое разлетелось во все стороны.

Еще пара «неловких» движений, пока я извинялся и помогал ему собирать вещи — и вот я счастливый обладатель последнего нужного файла.

Прежде чем он успел сообразить, что происходит, я отвалил и втянул Офицера в детальное обсуждение записей на доске. Речь шла о механике крылатых видов: драконах, демонах и прочих. Это было искренне интересно, и я задал сотню вопросов. Вообще-то я планировал задать всего пару, чтобы команда Рена (или Дена?) ко мне не сунулась, но когда я наконец огляделся — аудитория была пуста.

Офицер — её звали Зафира, она была драконом-шифтером — пожелала мне хорошего дня. Я забрал свои вещи и вышел.

В коридоре я держал ухо востро на случай засады. Но либо Тридцать Первый еще не обнаружил пропажу, либо месть готовилась на потом. Везде было тихо.

Пока шум в последней комнате перед выходом не заставил меня замереть. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились приглушенные звуки. Похоже на шепот — значит, их там минимум двое.

Прижавшись к стене, я прокрался вперед и ворвался в комнату, лишая противника эффекта неожиданности.

Но это были не те, кого я ждал. Это был Майло. И слышал я не шепот, а тихие всхлипы.

Он сидел в конце класса на одной из парт, скрестив ноги, по щекам катились слезы. Мгновенно во мне смешались тревога и жгучая ярость — захотелось прикончить того, кто довел его до такого состояния.

Тревога победила. Я в один миг оказался рядом, взял его лицо в ладони.

— Малыш, что случилось?

Сомневаясь, что он может сейчас говорить, я вглядывался в его глаза. Новые слезы смачивали ресницы и прокладывали дорожки по щекам. Его пальцы мягко толкнули меня в живот, прямо в спрятанный под одеждой файл. Подавив инстинкт немедленно сгрести его в охапку, я убрал руки с его лица и оперся о парту по обе стороны от его бедер.

Он начал дрожаще жестикулировать:

«Я всё проебал».

Я невольно усмехнулся: конечно, Тацита уже научила его ругательствам.

— Прости, не ожидал от тебя мата, — извинился я, когда его лицо скривилось еще сильнее.

Он потянулся к блокноту и ручке на соседнем стуле. Я закусил губу, заставляя себя быть терпеливым и не вести себя как мудак. Тот, кто его обидел, заплатит.

Наконец он перевернул страницу. Сквозь пятна туши я прочитал:

«Это всё моя вина. Я пытался остановиться, прекратить это, но не могу. И теперь тебе и Таците будет больно. Мне не следовало позволять себе что-то чувствовать. Раньше это работало, не знаю, почему не работает сейчас».

Сердце забилось не в такт, ладони вспотели. Я заглянул в мысли Майло. В чем-то они вторили моим собственным, но я видел, что в его голове оживают старые травмы. Я и раньше догадывался, что он через многое прошел — уж слишком он бывал подавленным. Его молчание — не физический дефект, а что-то, тянущееся из прошлого.

— О, малыш. Не думаю, что кто-то из нас представлял, во что это выльется. Я уж точно не предвидел, что вмешаются чувства. — Я положил руку ему на бедро и мягко погладил через ткань джоггеров. — Но я не жалею. Я серьезно говорил ночью… или утром. Время тут совсем сбоит. Я хочу сказать, что в этом нет твоей вины. И мне стоило прояснить это раньше: мои чувства к тебе не привязаны к моим чувствам к Таците.

Он наклонил голову, выискивая ложь. Но он выглядел скорее напуганным тем, что не нашел её.

— Что бы ни случилось с ней, я хочу быть с тобой. Если ты этого хочешь, конечно, — попытался я его успокоить.

Он снова взялся за блокнот:

«Ты меня не хочешь. Ты не можешь меня хотеть».

— Не смей говорить мне, чего я хочу, — отрезал я сурово. Не знаю, идет ли это от глубокой неуверенности или от чего-то еще, но я не потерплю таких мыслей. Он может говорить что угодно, но он не властен над моими чувствами.

— Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, Майло. Но я не собираюсь игнорировать то, что происходит у меня в груди. Я хочу, чтобы ты был моим. Я уже твой.

Его глаза расширились. Не давая ему возможности возразить, я обхватил его шею сзади и притянул к себе, пока наши губы не встретились.

Сначала я целовал его нежно. Это не было похотью. Это было актом обладания. Я хотел показать, что мои чувства — это не просто секс, а каждое прикосновение — это способ показать, как сильно я в него проваливаюсь.