Я смотрю на его протянутую ладонь, как на обещание. Меня тошнит, я не знаю, как реагировать на его признание. Я должна радоваться, что он мне верит, но мне страшно, потому что это напоминает мальчика, который безоговорочно доверял мне. Из-за этого совсем не хочется его ненавидеть. Из-за этого хочется верить, что память, возможно, меня подвела.

Я осторожно принимаю его ладонь, и он обхватывает мои пальцы своими. Тепло искрой пробегает по моей руке. Прикосновение такое чуждое и в то же время знакомое, что я не знаю, как к нему относиться.

Я вздыхаю, не зная, что делать. Я привела Майлза сюда не для того, чтобы он нашёл «прошлую меня». Я лишь хотела увезти его как можно дальше от Мэллори, а это был самый простой вариант. Но, возможно, подсознательно я нуждалась в том, чтобы он мне поверил.

Майлз отпускает мою руку и быстрым движением засовывает свою в карман. Его лицо бледное, лишённое всякого цвета, а кудрявые волосы прилипли ко лбу от пота.

Неужели он действительно пробежал весь этот путь? Из-за меня?

Мы смотрим друг на друга слишком долго. Я знаю, что должна отвести взгляд, но не могу. Впервые за долгие годы он хочет быть рядом со мной. Я не знаю, как это воспринимать.

Я понимаю, что гнев внутри меня не должен утихать. Он должен быть таким же сильным, как в тот момент, когда Майлз столкнул Мэллори с моста. Даже если он клянётся, что не сделает ничего подобного, мне известно, что он на это способен.

И всё же из-за того, что Майлз выглядит так, будто его вот-вот стошнит, мне очень трудно его ненавидеть. Возможно, это потому, что всё это время в глубине души я желала ошибаться. Как бы я хотела, чтобы он был таким же безобидным, как тот мальчик, который пришёл к моему домику на дереве в поисках Дюка, но я-то знаю правду.

Сжимаю подол своей футболки и тереблю ткань, отвлекаясь от странных чувств, бушующих внутри. Мне хочется верить, что спасти Мэллори так же просто, как и всё остальное, но я сомневаюсь.

Майлз делает вдох и прикусывает губу, оглядываясь по сторонам:

— Мы не можем просто стоять здесь.

Он идёт обратно к машине, а я не могу сдвинуться с места. Я не знаю, что делать дальше, и новая волна тревоги захлёстывает меня. Майлз меня ненавидит, но сказал, что не уйдёт. Что нам делать до конца дня?

Ещё даже шести часов нет.

Это не должно иметь значения, пока Майлз находится подальше от Мэллори, но что-то в том, как он теперь идёт мне навстречу, заставляет меня нервничать. Будет ли неловко? Будет ли он относиться ко мне по-человечески или будет весь день вести себя так, будто ему противно? Судя по тому, как он ведёт себя в последние дни, вряд ли стоит ожидать от него вежливости.

Взяв канистру с бензином, Майлз подходит к задней части машины и заливает топливо в бак. Затем открывает свою дверь и поднимает голову. Его взгляд, глубокий и нежный, останавливается на мне:

— Эмма?

— Да?

— Садись в машину, — велит он.

Я делаю шаг вперёд. Ноги словно наливаются свинцом, пока я тащусь к пассажирскому месту и сажусь рядом с Майлзом.

Он держит руль, но не трогается с места. Поджимает губы, задумавшись и глядя куда-то вдаль, погружённый в свои мысли. Майлз всегда был молчуном, обдумывающим каждую деталь окружающего мира.

— Как это возможно? — шепчет он.

— Я не знаю.

Майлз наклоняет голову, внимательно глядя на меня. Его взгляд скользит по мне — с головы до ног.

— Как далеко… то есть, ты… не понимаю…

В его голосе слышится нервозность — я вижу, как его мозг лихорадочно работает. Ему важно понимать, как всё устроено. В детстве он постоянно разбирал свои игрушки на части, только чтобы потом собрать их заново.

— Я вернулась на год назад, — отвечаю я, нервно потирая руки. — И тоже ничего не понимаю.

— Целый год?

— Ровно год.

Майлз откидывает голову на подголовник и делает медленный, глубокий вдох, прежде чем выдохнуть:

— Как ты здесь оказалась?

Я пытаюсь вспомнить, но всё кажется таким неправдоподобным и туманным:

— Не уверена, что смогу это объяснить.

Он снова поворачивает голову ко мне:

— Может, попробуешь?

Его взгляд слишком тяжёлый для меня — я не могу смотреть ему в глаза. Я кусаю губы и отвожу взгляд, потому что боюсь говорить об этом вслух. Как будто рассказ о том, что произошло, может всё испортить. С чего начать? Где начало? Я даже не знаю, как объяснить прошедший год, чтобы у меня не наворачивались слёзы и не горели лёгкие.

— У меня есть привычка ходить к мосту, где… — слова застревают в горле, потому что я не могу произнести это вслух, не переживая всё заново в уме.

— Где она умерла, — шепчет Майлз, заканчивая моё предложение.

— Я сидела на парапете и смотрела вниз, на камни…