— Ты уверен, что не можешь выкроить время на один вечер?

Я качаю головой, уже вставая со стула:

— Я правда очень занят домашней работой. Вряд ли смогу.

У меня раскалывается голова, мне нужно уйти. Нужно избавиться от этого удушающего чувства, которое возникает каждый раз, когда мы вместе.

Адам не успевает встать, а я уже наполовину в доме. Я практически взбегаю по лестнице в свою комнату. Закрываю жалюзи, сажусь на кровать и пялюсь в стену, чтобы прояснить мысли.

Слышится стук.

— Можно войти?

Это мама. Она заходит внутрь и подходит ко мне.

— Ты в порядке?

— Да, просто устал.

Она кивает и садится рядом со мной:

— Ты же знаешь, что он желает тебе добра.

— Знаю.

— Может, дашь ему шанс в следующий раз? — спрашивает она.

Рядом с моей прикроватной тумбочкой стоит фотография, на которой мы с папой. На мне папина бейсбольная кепка, наполовину скрывающая глаза, а он обнимает меня. Бейсбол был нашей общей страстью, не Адама.

— Может быть, — отвечаю я, но у меня нет и никогда не возникнет желания идти куда-то с Адамом.

— Спасибо. — Мама взъерошивает мне волосы и выходит из комнаты.

Я оборачиваюсь и смотрю на фотографию с папой. Думаю, в глубине души я боюсь, что забуду его, если позволю кому-то занять его место в моей жизни. Адам уже давно в нашей жизни, и я принял его присутствие. Я понимаю, что он никуда не денется, но это не значит, что я должен его любить. Он мне не отец.

 

***

4 апреля 2024 года

 

Всё тело болит после вчерашнего, будто меня переехал бульдозер и протащил через минное поле. Прошлой ночью я пытался уснуть, но каждый раз, когда закрывал глаза, мысли не давали покоя. Я то и дело проваливался в сон, но тут же пробуждался от кошмаров, в которых меня ловили на лжи.

Дорога до школы пролетает слишком быстро, и теперь я сижу в машине, прислонив голову к рулю, потому что ещё не готов к новому дню. У меня голова идёт кругом от всего происходящего.

Кто-то стучит в моё окно, и я вздрагиваю.

По ту сторону двери стоит Мэллори в своей безупречной форме. Под глазами у неё мешки, в руке — кофе. Даже её волосы немного растрёпаны, что совсем на неё не похоже. Обычно она собирает их в тугой хвост, но сегодня её лицо обрамляют выбившиеся пряди, делая её более похожей на сестру, чем обычно.

Я приоткрываю дверь, зная, что всё равно не смогу от неё спрятаться:

— Привет.

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

Я хватаю сумку и вываливаюсь из машины, едва не падая на асфальт:

— Потому что я уже знаю, что тебе нужно.

— Ну что? Ты достал? — схватив меня за руку, спрашивает она с такой настойчивостью в голосе, что мне становится не по себе. Почему она так переживает? Это всего лишь тест.

— Достану, — обещаю я.

Мэллори кусает губы.

— Клянёшься?

— Мне понадобится твоя помощь.

— Зачем? — Она выпучивает глаза и скрещивает руки на груди.

— Я не волшебник. Я не знаю, как мне увести миссис Хамфри из кабинета, чтобы она его не заперла, и как отвлечь её достаточно надолго, чтобы забрать ответы на тест.

У неё отвисает челюсть, пока она переваривает мои слова. Мэллори — человек рассудительный, поэтому я уверен, что она поймёт, насколько это нереально.

— Ты должен.

Я моргаю, осознавая, как быстро она обесценила мои опасения. У меня голова идёт кругом от этой невыполнимой задачи, ведь остался всего один день, чтобы её завершить. Это возмутительно.

— Ты серьёзно? — уточняю я.

Её ноздри раздуваются, а глаза начинают блестеть, словно она вот-вот заплачет.

— Ты ведь хочешь продолжать играть в бейсбол, верно?

Я не отвечаю, потому что ей и так известно, что хочу.

— Тогда достань мне этот тест, — приказывает она, и в её голосе нет ни капли сострадания. Её тон холоден, как арктический лёд, и я не могу не задаться вопросом, что на неё нашло. Раньше она гордилась своим усердием, почему же теперь так решительно настроена на обман? Это не имеет смысла.

Я помню, как в детстве Мэллори часами сидела в своей комнате, создавая проект для научной выставки. Она выбрала тему биоразлагаемого пластика и того, насколько он лучше для нашей планеты. Пока я играл с Эммой в комнате напротив, я мельком видел, как Мэллори нарезала куски бутылок и приклеивала их к огромному листу картона. Я помню цветную бумагу, ножницы и бесчисленные пластиковые бутылки на полу её комнаты. От неё исходило сияние, пока она собирала свой проект. Она улыбалась, поднимая лист бумаги и вырезая кусочек за кусочком.

Мэллори заняла тогда первое место, и, по-моему, я никогда не видел её настолько счастливой, как в тот день. На шее у неё висела золотая медаль, и она была полна гордости, пока отец обнимал её. «Вот мой маленький гений», — с восхищением говорил он, поглаживая её по голове, а она смотрела на него с такими сияющими глазами, словно ей принадлежал весь мир.