Я испепеляю его взглядом. К счастью, всё это происходит вне поля зрения медсестры. Она подходит к шкафчикам, роется в каждом, затем открывает ящики под ними.

— Я думала, у меня ещё остались пакеты со льдом, но, похоже, они закончились. Почему бы тебе не присесть на ту кушетку, а я скоро вернусь. — Она мягко улыбается мне и указывает на свободную койку рядом с Эммой.

— Хорошо, спасибо, — благодарю я и сажусь.

Наши кровати стоят ближе, чем мне того хотелось бы, но других вариантов нет. Комната не особо большая. С потолка свисают белые занавески, которые я мог бы задёрнуть между нами, но я не задержусь здесь надолго, чтобы оправдать это.

— Так ты упал? — спрашивает Сэм, прислонившись к кирпичной стене в другом конце комнаты.

Я пожимаю плечами.

— Ты был затоптан, — констатирует друг. Его брови взлетают вверх. — Атакован. Жестоко избит. Тебе повезло, что ты остался жив.

Я потираю заднюю часть шеи, чтобы головная боль не усиливалась, но мышцы так напряжены, что, кажется, это бесполезно.

Весь месяц я как на иголках, переживаю, что мама узнает о моей лжи, а это последнее, что мне нужно. Тем не менее, говорить о смерти — это перебор.

— По-моему, ты преувеличиваешь.

— Нет, она тебя уничтожила. Она бы, вероятно, так и сделала… — Сэм проводит пальцем по своей шее и прищёлкивает языком. — Если бы меня там не было, чтобы тебя спасти.

Он не может быть серьёзным.

— Так ты спас меня? — усмехаюсь я.

— По-моему, это очевидно. Я настолько силён, что вырубил её, даже пальцем не пошевелив, — важничает Сэм, делая жест в сторону Эммы, будто направляя на неё невидимое оружие.

— Да, «пальцем не пошевелив» — это точно.

— Ха-ха. — Его губы кривятся, словно он съел что-то кислое.

— Это твои слова, не мои, — отвечаю я, сдерживая улыбку.

— Так что там с её сестрой? Что ты натворил?

Я закатываю глаза:

— Понятия не имею.

— Спроси у неё, — предлагает Сэм. Звучит как кошмар. Я лучше встречусь лицом к лицу со львом, чем снова буду с ней общаться. Лучше проигнорирую её утреннее нападение и продолжу жить, как будто ничего не произошло.

Внезапный храп возвращает моё внимание к Эмме. Не понимаю, как она может спать при таком ярком освещении?

Комната утопает в солнечном свете. Он льётся из окна прямо ей в лицо, а её грудь мерно поднимается и опускается, как ни в чём не бывало.

Эмма всегда умела спать в самых неудобных местах. Была ли ей нужна кровать? Нет. Она засыпала на веранде, в своём домике на дереве или в шатком старом кресле. Пока её глаза закрыты и тело не шевелится, она спит. Даже спустя столько времени я помню об этом.

Эмма меняет положение и свешивается с края кушетки, потому что в своём глубоком сне она каким-то образом забывает о силе притяжения Земли. Не успеваю я отреагировать, как её тело глухо бьётся о пол. Зажатая между двумя койками, она резко открывает глаза и смотрит на меня.

На автопилоте вскакиваю на ноги и наклоняюсь, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке. У меня нет времени отговаривать себя, я шокирован тем, что увидел, как она расплющилась на полу. Её глаза распахиваются так сильно, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит. Я неохотно протягиваю ей руку.

— Ты…

Она издаёт леденящий душу крик и изо всех сил пинает меня ногой, попадая прямо в пах. У меня отвисает челюсть, всё тело пронзает боль, колени подгибаются. Я хватаюсь за край кушетки так крепко, что, кажется, вот-вот прожму в ней дыру. Меня тошнит, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не блевануть. От боли я даже слова вымолвить не могу, а Эмма заслуживает того, чтобы на неё накричали. Она заслуживает того, чтобы я атаковал её словесно всеми теми мерзкими фразами, которые репетировал в голове последние пару лет.

— Не волнуйся, я тебя прикрою, дружище, — заверяет Сэм, подбегая ко мне. Он пытается оттащить меня, но мне слишком больно, чтобы двигаться.

— Немного поздно, тебе не кажется? — с трудом выговариваю я.

Эмма прикрывает рот дрожащими руками.

— Это действительно ты. Мне не приснилось. — Она отодвигается от меня, что я нахожу странным, учитывая её склонность к насилию. — Что ты здесь делаешь? Разве тебя не должны были посадить?

Опять эти разговоры про тюрьму. Почему она несёт чушь? Я никогда не делал ничего даже отдалённо похожего на то, за что стоило бы попасть под арест. Я не перебегаю дорогу в неположенном месте, раскрашиваю картинки, не выходя за контуры, соблюдаю правила, а с такой матерью, как моя, у меня даже нет возможности плохо себя вести, потому что она душит меня своей опекой.

— Э-э, нет, — я морщусь, пытаясь заговорить. Кашляю, чтобы прочистить горло. — Я в школе.

Где же ещё мне быть в среду утром? Я слишком хорошо знаю, что прогуливать школу нельзя, потому что до конца бейсбольного сезона мне нужно быть идеальным учеником. Если я попаду в неприятности или мои оценки снизятся, у мамы появится больше поводов присмотреться к моей жизни.