Я пожимаю плечами:

— Думаю, она слишком увлечена Адамом…

— Убийца! — резкий, безошибочно узнаваемый крик пронизывает воздух. Голос, который я не слышал несколько лет, вызывает мурашки на коже, и сердце сразу же начинает колотиться в бешеном ритме.

Это Эмма. Моё сердце падает куда-то вниз, а лёгкие сжимаются в тот момент, когда её образ заполняет мои мысли. Я так старался стереть его из памяти, забыть о том, что она сделала со мной.

— Что за чертовщина? — восклицает Сэм, спрятавшись за моей спиной, будто ему требуется защита.

Мои мышцы напрягаются, и я замираю. Поворачиваю голову достаточно, чтобы увидеть, как Эмма мчится ко мне. Это похоже на замедленную съёмку, потому что она не обращала на меня внимания целую вечность. Растрёпанные волосы лезут ей в лицо, а носки сползают при каждом шаге. Она такая же неукротимая, как и всегда, с этим своим воинственным выражением лица. Возможно, поэтому я не могу пошевелиться, даже когда Сэм пытается увести меня с её пути.

Эмма врезается в меня с невероятной силой и сбивает с ног. Я ударяюсь головой о гравий, царапины от камней на щеке возвращают меня в реальность.

Возвышаясь надо мной, она пинает меня ногой в бок:

— Чудовище! Ты убил мою сестру!

Я прикрываю лицо, пытаясь отползти, не в силах понять, что она имеет в виду.

Эмма похожа на вулкан: когда она извергается, её невозможно остановить. С ней невозможно договориться, и в конце концов я понял, что единственный способ освободиться от неё — это держаться на расстоянии. Её не заботят чужие чувства. Она и двух секунд не потратит на то, чтобы подумать, как её поступки влияют на окружающих, и уж точно не берёт на себя ответственность, когда причиняет боль другим.

— Эмма, ты под кайфом? — кричу я, прикрываясь руками. — Твоя сестра сейчас на матанализе!

— Лучше скажи, как ты выбрался из тюрьмы!

Тюрьма? Убийца? О чём она вообще говорит? Она осознаёт, с кем разговаривает, или перепутала меня с кем-то другим? Самое худшее, что я сделал в жизни, — это подписал согласие на бейсбол от имени своей матери. Я бы не назвал себя преступником.

— Эмма, посмотри наверх! — кричит Сэм, хватая её сзади. — Мэллори там!

Она замирает с широко распахнутыми глазами, как олень в свете фар, с поднятым кулаком, готовая к драке. Тёмная чёлка спадает ей на лицо, глаза едва проглядывают сквозь пряди.

— Что?

— Твоя сестра там! — Сэм указывает на окна второго этажа.

Эмма судорожно вздыхает и лихорадочно оглядывается по сторонам, словно впервые видит весь мир. Её взгляд останавливается на девушке в окне. Мэллори отчётливо видна. С собранными в хвост тёмными волосами, перевязанными красной лентой, она сидит за своим столом, ничего не подозревая о происходящем внизу.

Самир отпускает Эмму.

— Но как? Она не может… — закрывая рот рукой и заглушая слова, она отшатывается назад, упираясь ногами в гравий. Её тело шатается, покачиваясь из стороны в сторону, как у человека, страдающего морской болезнью и впервые за несколько дней ступившего на твёрдую землю.

Эмма вдыхает воздух с такой жадностью, будто умирает с голоду, и делает шаг вперёд. Её глаза закатываются, и за секунду до того, как у неё подкашиваются ноги, Сэм бросается вперёд и ловит её, как безвольную рыбину. У него отвисает челюсть, он удивлённо вскидывает брови и крепче сжимает её в своих объятиях, не давая упасть.

— Что с ней?

— Много чего, — отвечаю я, закатывая глаза.

Вскакиваю на ноги и отряхиваю грязь со своих брюк. Они покрыты коричневой жижей и пылью. Надо заставить Эмму почистить их, но я не хочу иметь причин для разговора с ней. Лучше сделаю вид, что ничего не произошло, потому что я слишком долго выстраивал свою жизнь заново, чтобы позволить ей снова получить контроль надо мной.

Волосы Эммы рассыпались по её лицу, и, глядя на неё, я думаю только о том, какая она чересчур драматичная. Наверняка притворяется, чтобы избежать наказания, ведь она только что избила меня. И уже не в первый раз так поступает. Однажды, когда мы были маленькими, Эмма разбила одну из ваз своей матери, а потом притворилась, что у неё болит живот, чтобы избежать наказания.

— Что мне делать? — спрашивает Сэм. Вены на его руках вздуваются, пока он пытается удержать её в вертикальном положении.

Я не могу. Я двигаюсь дальше. Я едва замечаю её, когда она здесь, и всё же каким-то образом она снова врывается в мою жизнь, когда я думаю, что наконец-то всё позади.

Я был на втором году обучения, когда Эмма пришла в старшую школу Кардейл первокурсницей. Каждый раз при взгляде на неё во мне вскипала злость, потому что часть меня хотела, чтобы она изменилась. Я желал, чтобы она смягчилась и извинилась за то, что натворила, но этого так и не произошло. Если что-то и изменилось в ней, так это то, что она стала вести себя ещё хуже, заработав дурную репутацию за считанные дни после начала учёбы.