Мой бывший наркодилер. Его арестовали, дали шесть лет, а затем он нанял меня расследовать предполагаемую несчастную смерть его сестры. То дело было одним из худших, в которых я когда-либо участвовал, и привело к смерти Серены Мэй, ребёнка с синдромом Дауна Джефа и Кэти.

Он улыбнулся улыбкой без тепла. Я полагаю, если ты отбываешь срок в тюрьме, тепло не будет одной из твоих характеристик. В тот раз, когда я ходил к нему в тюрьму, у него был выбит передний зуб, и это лишь то, что было видно. Я заметил, что зуб заменили. И его глаза — когда я впервые встретил его, его глаза были полны энергии, а теперь стали бассейнами гранита.

Он спросил:

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто кто-то умер.

Как на это ответить? Повалиться к его ногам и завыть как ребёнок? Показаться крутым и сказать: «Невелика беда»?

Я сказал:

— Люди умирают постоянно.

Он задумался, затем сказал:

— У меня новая квартира, прямо по дороге. Хочешь выпить… — он замолчал, добавил: — Или кофе?

Моя история с выпивкой была известна всем и каждому. Я сказал:

— Почему бы и нет? — и мы начали идти к церкви Святого Иосифа.

Прежде чем мы успели заговорить, проехала машина Гарда, копы бросили холодный сканирующий взгляд.

Стюарт смотрел, как они медленно проезжают, и после того, как они проехали, сказал:

— Они никогда не дают тебе двигаться дальше.

Аминь.

Его квартира была рядом с Кукс-Корнер. Тамошний паб, почти достопримечательность Голуэя, был с табличкой «ПРОДАЁТСЯ», но что сейчас не продаётся?

Кукс-Корнер — буквально центр, где пересекаются три дороги. Вы можете пойти вниз по Генри-стрит, канал журчит по обе стороны, или повернуть и идти на север к Шанталла, буквальный перевод — «старая земля», и это до сих пор дом некоторых из лучших и самых искренних людей, которых вы когда-либо могли надеяться встретить. Или вы можете вернуться по моему пути, обратно к больнице. Был и четвёртый вариант, но никто никогда не упоминал его; четвёртая дорога, которая была там, но на неё никогда не намекали: путь в Солтхилл. Много лет назад он вёл к Тейлорс-Хилл (не родственник) и заселял высшие классы. У тебя есть деньги или notions, ты живёшь там. Поэтому на него никогда не ссылались местные жители: деньги и notions не были в повестке дня. Но времена менялись, и паб Кука собирался открыть дверь для всякого рода спекулянтов, внезапно заинтересовавшихся тем, что всегда описывалось как часть города для бедняков.

Думаете, я шучу?

Только на этом участке было три благотворительных магазина.

Мы зашли в обычный двухэтажный дом, и он открыл дверь на первом этаже, сказав:

— Добро пожаловать в мою скромную обитель.

Я никогда не верил, что люди на самом деле используют такие клише. Что дальше, Mi casa es su casa?

Я видел дома и квартиры всех видов, и многие из них были пустыми из-за бедности или запустения, или и того и другого. Чёрт, я вырос в таком. У нас было несколько жалких предметов мебели, и одной особенно суровой зимой мы использовали кухонные стулья для костра.

Думаете, я говорю об Ирландии в прошлом веке — если бы это было так. Мой отец много работал, но иногда работы просто не было. Моя мать относила его лучший и единственный костюм в ломбард. Тот же самый ломбард теперь находится на Куэй-стрит, самом модном районе нашего нового богатого сияющего общества.

Квартира Стюарта была самым голым жильём, которое я когда-либо видел, а я видел келью Томаса Мертона на фотографиях. Там был один стул, с жёсткой спинкой, маленький диван и две цитаты в рамке на стене.

Стюарта позабавила моя реакция:

— Голо, а?

Я выдохнул:

— Ты въезжаешь или выезжаешь?

Он развёл руками в бесполезном жесте.

— Тюрьма учит многому — чисто случайной жестокости, например, и это только надзиратели; и, что более важно, блаженству пустоты. Я изучаю дзен-мастеров, и с небольшим количеством времени я достигну неподвижности.

Мне хотелось умничать и сказать: «Неподвижности — чего?»

Но я сказал:

— Единственный дзен, который я знаю, довольно прост.

Он ждал, поэтому я пробормотал:

— После экстаза — стирка.

Он рассмеялся, и в этом смехе было немного тепла.

— Ты, Джек. Это так типично для тебя.

Я мог бы спорить до хрипоты, но правда в том, что я не мог забыть Коди. Я видел его в первый раз, когда он предлагал мне свои визитки, всё его лицо светилось от желания и стремления угодить. Меня пробрала дрожь, и всё моё тело начало трястись.

Стюарт воскликнул:

— Эй, полегче, большой парень. Присядь, я принесу тебе кое-что.

Я сел на жёсткий стул — естественно, пусть будет неудобно — и Стюарт вернулся со стаканом воды и двумя таблетками.

— Прими это.

Я подержал их на ладони и сказал:

— Я думал, с тебя хватило наркотического бизнеса.

Оскорбление его не задело. Он жестом велел мне принять, и я сделал это, запив водой. Он сказал: