Стук в окно её машины. Она посмотрела и увидела девушку с дикими волосами, глаза, тяжело подведённые тушью, одетая во всё чёрное, а за ней молодой человек. Девушка была из тех — как их там называют? — готов?

Она опустила стекло, задаваясь вопросом, не попросят ли они денег. Девушка сказала с английским акцентом:

— Извините, что беспокоим, но у нас есть информация о вашем брате.

Мария была застигнута врасплох, и когда девушка двинулась, чтобы открыть дверь, Мария впустила её. Девушка села на переднее сиденье, а парень — скорее мальчик — сел сзади. Марии не понравилось, что он сзади.

Девушка ободряюще улыбнулась и сказала:

— Должно быть, вам было очень тяжело, из-за того, как ужасно умер Джон. Он, должно быть, так страдал.

Марии показалось, что в словах был оттенок насмешки, а в глазах девушки — определённо… злоба. Она начала жалеть о своей опрометчивости, что впустила их в машину.

— Горе, оно просто убивает тебя, тебе не кажется? — сказала девушка.

Мария посмотрела через ветровое стекло, но никого не было. Вечер был холодным, и обычные гуляющие остались дома.

Она спросила:

— Вы сказали, у вас есть информация о… Джоне?

Даже произносить его имя было больно.

Девушка рылась в своей сумке. Она достала зажигалку и спросила:

— Ты куришь?

И парень схватил её сзади, крепко сжав в тисках.

Девушка достала маленькую канистру с бензином и начала обливать Марию, приговаривая:

— Самое то для тебя, девочка. — Затем щёлкнула зажигалкой, открыла дверцу машины, улыбнулась и сказала: — Ты теперь горишь, — и поднесла пламя к куртке Марии.

Вжух — последовало мгновенно, и Марии могло показаться, что парень сказал:

— Мне так жаль.

Они были на полпути к променаду, когда пламя достигло бака. Взрыв прозвучал невыносимо громко.

Девушка сделала маленькое балетное па и издала вопль:

— Так держать, девочка.

12

Как разгорается пламя…

Девушка открыла глаза. Она дремала и теперь резко проснулась. Она оглядела своё окружение, эту ужасную комнату в таком резком контрасте с домом, который содержала её мать. И сырость — весь дом пропах ею. Винить ирландскую погоду? Нет, просто дешёвого арендодателя.

Лёгкая улыбка изогнула её губы, когда она подумала:

— Его тоже можно представить пламени.

Даже думая об этом, она почувствовала запах дыма, где-то недалеко горело, и она позволила этому запаху охватить её, поднять её.

Она была в восторге и издала серию хихиканий, прежде чем обхватить руками своё худое тело, прижимая к себе тот неоспоримый факт, что она убила уже дважды. Это дало ей прилив адреналина и власти, словно это был совершенно новый вид опьянения. И всё же она была не удовлетворена. Ещё… ей нужно было ещё.

Краем глаза она увидела вспышку пламени. Оно началось в углу комнаты и поползло по стене, но когда она повернулась, чтобы посмотреть на него напрямую, оно исчезло. Когда это происходило, а это случалось всё чаще, она обычно проверяла реакцию окружающих. Она не могла поверить, что они этого не видят — но нет, они казались равнодушными. Это только подтверждало, что тьма выбрала её. Только она могла слышать и исполнять тёмный сценарий, злокачественный план мести.

Её сердце ускорилось от образов огня.

Она вспомнила перелёт в Ирландию авиакомпанией Aer Lingus, как члены экипажа спрашивали, едут ли они в отпуск. В углу салона был огонь — разве они не видели его? Она улыбнулась и сказала:

— О да, семейная поездка. Мы отлично проведём время. — Она выдержала паузу, прежде чем добавить: — Наша мать уже там.

Экипаж подумал, что это освежает — встретить такую сплочённую семью, и пообещал:

— Вам понравится Ирландия.

Она отвела глаза от адского огня, который видела вдоль крыльев самолёта, и ответила:

— И Ирландия полюбит нас.

13

Нет боли сильнее, чем потеря ребёнка.

Я мог бы поймать такси до больницы, но я хотел отсрочить новости, которых, как я боялся, мне предстояло услышать.

Коди пришёл ко мне с просьбой стать моим напарником по расследованиям, и он был смесью наивности, псевдоамериканского бахвальства, раздражения и надоедливости.

Затем случилось удивительное. Я ненавижу впадать в новую эру, но мы… блядь, мы сблизились. Я начал любить парня. Он бесил как чёрт, но вдруг делал что-то, что рвало моё сердце, например, покупал мне очень дорогую кожаную куртку. Я был в ней, когда его подстрелили, его кровь была по всему переду. Я сжёг её.

У нас был один памятный день, когда мы ходили на матч по хёрлингу, купили шарф команды, орали как бешеные, после был огромный шикарный обед, и мы чуть не обнялись в конце идеального дня.

Я был тогда тем, кем, о, так редко бывал — я был счастлив.

Но mo croi briste… моё сердце разбито.