Начался мелкий моросящий дождик. Ничего серьёзного, достаточно, чтобы напомнить тебе, что ты в стране baiste (дождь). Я носил вещь 8234, своё старое пальто Гарда. Как и я сам, оно было прожжено, избито и затоптано, но всё ещё держалось. Я поднял воротник и думал, не взять ли шаверму на вынос. Проблема в том, что к ней действительно нужен шестипак пива.

Мужчина поравнялся со мной — высокий парень, пивное брюхо, запах чеснока и Гиннеса, исходящий из его пор. Он сказал:

— Ты — Тейлор.

В его тоне была острота, нотка угрозы, и я знал, что это ничем хорошим не кончится. Мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать его, не то чтобы я действительно хотел знать, какое дерьмо толкает этот урод. Весь его язык тела кричал о неприятностях.

— И что?

Он наклонялся ко мне, теснил меня своим телом и сказал:

— Детоубийца.

У меня перехватило дыхание. Любое упоминание Серены Мэй — и всё моё тело сводило спазмом.

Прежде чем я успел ответить, он сказал:

— А теперь ты ещё и бедного парня угробил.

Коди.

Я остановился. Возле моей квартиры на Мерчантс-роуд есть маленький переулок, и я направил своё тело в его сторону.

— Я не знаю, кто ты, и не хочу знать. Я иду домой через этот переулок, и если ты действительно умён, ты не пойдёшь за мной.

Я даже не повысил голоса — очень опасный признак, означает, что я направляюсь в зону, то место отключки, где все правила отменяются. Меня заманивали в переулки одни из самых жестоких ублюдков на планете, у меня выбивали зубы железным прутом в точно таком же месте. В последние несколько лет я был на принимающей стороне побоев, и, что бы там ни было, я сыт по горло лежанием на какой-нибудь плевковой земле, пока какой-то gobshite выбивает мне голову ногами. Ярость, которая тлела со дня смерти Коди — реакция его родителей на меня, отказ от выпивки, от курения, — поднялась на ту самую смертельную ступень.

Это белое горячее/холодное горение. Если это не слишком по-ирландски. Это электризует всю твою психику и фокус… блядь, это стирает всё остальное. Чистый прилив надвигающегося насилия подобен двойной порции Джеймсона, которую ты себе отказывал, а затем ты хватаешь стакан, глотаешь и ждёшь взрыва.

Тупая скотина рассмеялась:

— Ты сваливаешь, ты трусливый ублюдок. Это то, что ты делаешь, не так ли, кусок дерьма? Я вышибу из тебя все потроха.

Идеально.

Разговоры кончены.

Есть старая поговорка: Закон практикуют в залах суда, справедливость вершат в переулках.

Я свернул в переулок, и он побежал, чтобы догнать, крикнув:

— Эй.

Я пригнулся, заехал ему левым локтем в почки — подлый удар, и пока он хватал ртом воздух, я повернулся и сильно пнул его правое колено. На падении поймал его кулаком, сломал нос, услышал хруст кости. Затем отступил, позволил ему осознать, что это только прелюдия. Я только разминался, вся ярость вышла играть, и, ей-богу, я ждал этого.

Ему удалось пролепетать:

— Ты сломал мне нос. Зачем ты это сделал?

У него были длинные сальные волосы, в которых что-то жило, что-то мерзкое. Я схватил прядь и врезал его головой в стену, услышал мягкий хруст.

— Ты уже видишь звёзды? Потому что ты их увидишь, блядь, и надолго.

Его рука поднялась, и он простонал:

— Ладно, хватит, я сдаюсь.

Сдаётся?

Я наклонился совсем близко, повторил:

— Сдаёшься? Ты шутишь? Мы даже не начали. Это был только трейлер, предворяющий аттракцион.

Затем я избил его систематически всеми грязными и подлыми приёмами, которым научился и будучи Гарда, и на улицах, и когда закончил, пот заливал каждую пору. Кровь текла по моим рукам, и у меня болели зубы от того, как сильно они были сжаты.

Я посмотрел на скорчившуюся кучу и пошёл прочь. А затем, назовём это чистой злобой, я остановился, вернулся и добавил два удара ботинком по голове и сказал:

— А теперь всё.

Вернувшись в квартиру, я сорвал с себя пальто. Обычно после такого эпизода первым делом нужно было пропустить большую порцию Джеймсона. Я проглотил две таблетки Стюарта, заварил чай, подсластил сахаром для шока и осмотрел свои руки. Они были в плохом состоянии. Левая была в основном в крови, содранная кожа. Холодная вода помогла. Правая была хуже. Пальцы могли быть сломаны, подумал я. Они уже были сломаны раньше, так что я знал эту песню.

Я попытался сделать шину, но не смог собраться, и пока рылся, нашёл карточку.

Джина Де Сантио

И номера телефонов под ними.

Что она сказала? Если мне понадобится помощь? Что ж, посмотрим, не полная ли она врунья.

Я набрал номер с трудом, подождал, затем услышал:

— Si?

Решил действовать.

— Это Джек Тейлор. Вы дали мне свою карточку в больничной столовой, сказали, если мне когда-нибудь понадобится помощь?

Я уловил нотку сна в её голосе — видите, детектив — моя профессия.

Ей потребовалось мгновение, затем:

— Ах да, мистер Тейлор. Я не ожидала, что вы позвоните.