Я надела синее платье с бордовой юбкой и вышивкой. Конечно, оно не сравнится с бальными платьями магичек. Но я выглядела вполне прилично и достойно.

Я не стала смущаться и одной из первых уселась за стол, который накрыли на кухне казармы для девушек из обслуги. Угощения были простыми, но вкусными. Два овощных салата, запеченная свинина, засахаренные половинки груш и яблок, пироги, сидр, сыр и копченая колбаса. Девушки уже больше года не видели подобных вкусностей. Через полчаса на столе ничего не осталось.

Мне удалось стащить для Вероны засахаренную грушу и спрятать в сумочку.

И вот праздник начался….

Я опустилась на один из маленьких табуретов за прилавком киоска, после того, как набила живот на кухне. Сегодня в киоске мне должна помогать Катрина Рид.

Окинув взглядом длинный зал, который до этого вечера был всего лишь безобразной голой, старой казармой, я в очередной раз удивилась. Как должны были потрудиться все адептки, чтобы сделать его таким нарядным! Теперь он выглядел прелестно. Сюда, думается мне, собрали, должно быть, все подсвечники и канделябры со всей Корсуни — серебряные, с дюжиной тонких, изогнутых консолей, фарфоровые, с очаровательными фигурками, украшающими основание, старинные бронзовые шандалы, строгие и величественные, с множеством свечей всех цветов и размеров, благоухающих восковницей. Свечи стояли на длинных, декорированных цветами столах, и на пирамидах для мечей, вытянувшихся вдоль всех стен, и на прилавках киосков, и даже на подоконниках окон, где зимний ветер колебал, не задувая, их пламя.

Огромная безобразная лампа, подвешенная к потолку на заржавленных цепях в центре зала, совершенно преобразилась с помощью искусственного плюща и дикого винограда. Сосновые и пихтовые ветви, развешанные по стенам, источали приятный аромат, а по углам зала из них было образовано нечто вроде уютных беседок для отдыха почтенных магичек и дуэний. Все стены, окна, все затянутые разноцветной кисеей киоски украсились гирляндами плюща, дикого винограда и сассапарили — длинные гибкие плети падали каскадом. И повсюду среди этой зелени на красно-зелёных штандартов перевертышей и знамёнах сверкали магические руны.

Подмостки для музыкантов были оформлены с особенным вкусом. Знамёна и растения в горшках и кадках почти скрывали их от глаз, и я без труда догадалась, что все эти герани, колеусы, водосборы, олеандры и бегонии были принесены сюда из разных домов, со всех концов города. Даже четыре сокровища жены доктора Гилмора, ее четыре каучуконоса, заняли почетное место по углам подмостков. Мне тоже намекали, что я должна принести несколько растений для украшения зала. Однако, я решила проигнорировать их намёки и указания. Растения мне самой пригодятся.

После полутора лет учебы в Академии, больших нагрузок, постоянной работы в теплицах, скудного питания, гибели Николь, уединения, приглушенных голосов в спальне, сводящей с ума дисциплины, я — на вечере, самом большом вечере, какой когда-либо устраивался в Корсуни!

Я вижу множество людей, огни, слышу музыку, могу полюбоваться на красивые и роскошные наряды, драгоценности, ленты, меха — все то, чего никогда не было у меня....

С убранством же противоположного конца зала дамы так постарались, что превзошли самих себя. Здесь на стене висели портреты - бургомистра и самого сильного мага Империи Эрдала Мойра. Над портретами был водружен гигантский щит.

И торжественно, как на алтаре, горели свечи. Два лица, глядевшие сверху в зал, были столь разительно несхожи, что казалось странным, как могли эти два человека одновременно оказаться во главе столь торжественного сборища: Эрдал Мойр — с его тонким, твердо сжатым надменным ртом, впалыми щеками и холодными глазами убийцы, и бургомистр — с горящим взором темных, глубоко посаженных глаз; лицо человека, познавшего лишь болезни и утраты и восторжествовавшего над ними благодаря крепости характера и собачьей преданности жене магичке Марии Оккуль. Два любимых лица магов и магичек этого города.

Музыканты поднялись на подмостки и принялись настраивать свои скрипки, подкручивая колки и пиликая смычками с торжественно-сосредоточенным видом.

С улицы донеслись дробь барабанов, топот ног, громкие восторженные крики мужчин.

И вот уже представители Городского Совета, все в парадных камзолах, поднялись по узкой лестнице и появились в зале, раскланиваясь, отдавая честь, пожимая руки.

Девушки в ярких платьях, словно стая пестрых бабочек, разлетелись во все концы зала. Шелк, атлас, бархат, парча, тесьма, ленты — все контрабандное и от этого еще более драгоценное; все наряды, все украшения — предмет особой гордости, выставляемый напоказ как живое свидетельство того, что контрабандисты и магички утёрли нос драконам.