У меня защемило в груди.

– Джо…

– Спасибо за еду, Моллой. – Он отодвинул стул и поднялся. – Мне пора.

– Нет, не уходи. Еще рано! – горячо запротестовала я, не в силах бороться с нахлынувшим разочарованием.

– Самый раз.

Схватив свою миску и ложку, он подошел к раковине, быстро сполоснул их и поставил в сушилку. Потом вернулся к столу, тщательно протер его, бросил мокрую тряпку в раковину и направился к выходу.

– Еще раз спасибо за угощение.

– На здоровье, – откликнулась я, отпирая дверь.

Джоуи низко нахлобучил капюшон и шагнул в ночь.

– Еще увидимся, Моллой.

– Не сомневайся, Джоуи Линч, – судорожно выдохнула я. – Еще как увидимся.

Ты вылитый он

25 февраля 2000 года

ДЖОУИ

Мои самые ранние воспоминания о детстве начинаются с третьего дня рождения. Может, до тех пор дела в нашей семье шли просто замечательно, но наверняка не скажу, поскольку в памяти отложилось только плохое.

Сейчас, в десять часов вечера пятницы, разняв очередную родительскую драку, я вспоминал лишь всякую хрень.

Пока меня корежило от невыносимой боли (болело даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно), в голове снова и снова прокручивались самые паршивые воспоминания детства…

– Поплачь, Джоуи. Поплачь, малыш, эмоции – это нормально, – шептала мама, поглаживая мою костлявую ручонку.

От прикосновения теплых, мягких пальцев в животе что-то сжималось.

Как сильно она заблуждалась.

В очередной раз.

Злющий как черт на нее и на весь гребаный мир, я стиснул зубы, задвинул эмоции на задний план и сосредоточился на деле – деле, которым не занимался никто из пацанов в моей школе.

Качая на руках грудного Олли, я кормил его из бутылочки и, наученный мамой, напряженно высматривал первые признаки газов.

Сама она была не в состоянии.

Кто бы сомневался.

Послеродовое кровотечение, мать его!

Точнее, послеродовое избиение.

Вчера отец отлупил ее до полусмерти, потому что малыш никак не хотел успокаиваться.

Честно говоря, я думал, она не оклемается.

Картина прочно засела у меня в голове.

Кровь.

Вопли.

Осознание собственной беспомощности.

– Где подгузники? – спросил я, когда маленький засранец опустошил четыре унции смеси. – Он обделался.

– Давай я переодену. – Кряхтя, мама села в кровати.

– Лежи, – велел я, содрогаясь от мысли о том, что́ выходило из ее утробы буквально пару дней назад. – Сам справлюсь.

Заприметив упаковку с подгузниками, я потянулся за ней, не выпуская из рук младенца.

– Тихо, пухляш, потерпи. – Я опустил извивающегося новорожденного на кровать и аккуратно стянул с него ползунки. – Сейчас мы все исправим.

Он не сводил с меня своих огромных, умильных глазенок, и я досадливо поморщился.

– Не смотри так. – Так, словно я могу тебя защитить. – И не вздумай на меня нассать.

– Ты будешь замечательным отцом, – срывающимся голосом проговорила мама.

– Лучше сразу сдохнуть.

– Джоуи…

Хоть бы она замолчала.

От звуков ее голоса боль возвращалась.

Невыносимая, мучительная боль.

– Джоуи, пожалуйста.

Превозмогая себя, я повернулся к матери. От увиденного сердце ухнуло куда-то вниз и разлетелось на осколки. Выглядела она как живой труп.

В очередной раз.

Обычно ей удавалось скрывать следы побоев, но не сегодня. Отец разукрасил ее на славу: всю кожу покрывали свежие фиолетово-зеленые синяки.

Зрелище было чудовищным даже для меня. И это еще мягко сказано.

Непреодолимое чувство вины накрыло с головой, и мне совершенно искренне захотелось сдохнуть.

Ну и что ей сказать?

Как выразить, что я одновременно сожалею и злюсь?

Хотелось утешить ее и вместе с тем хорошенько встряхнуть.

Пока легкие распирало от невысказанных слов, я полностью отдался разъедающим душу мыслям и чувствам насчет сегодняшнего вечера, надеясь пробудить инстинкт самосохранения.

Надеясь, что сегодняшний вечер станет той самой искрой, которая разожжет во мне ярость, способную вытравить из души сострадание.

Сострадание убивало, еще немного – и я сломаюсь.

– Чего ты хочешь от меня, мама? – прохрипел я; сердце обливалось кровью.

Ее синие глаза расширились.

– В смысле?

– В прямом, – отрезал я, проводя рукой по волосам. – Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы я его выгнал. Хорошо, я выгнал. Забаррикадировать дверь? Пожалуйста. Чего еще тебе от меня надо?

– На сей раз все, точка, – прошептала мама. – Он больше не вернется. Обещаю.

– Мы оба знаем, что вернется. – У меня не осталось сил препираться. Весь ресурс ушел на разборки с ублюдком, которого она называла мужем. Внутри все выгорело, даже ненависть. – И выкинет что-нибудь еще хуже.

– Джоуи…