Он с трудом поднял голову и посмотрел мне в глаза. Ненависть никуда не делась, но кроме неё была какая-то обречённость, отчаяние, почти боль. Я торопливо обошла лужу и захлопнула раму. Затем подняла перевёрнутый стол, носком домашней туфли оттолкнула подальше крупные осколки.

— Вы вообще соображаете, что творите? На улице мороз, вы в чём мать родила! Хотели замёрзнуть насмерть?

Скорее всего, на это он и рассчитывал. Вряд ли взрослый человек в здравом уме надеется зимой голым и без денег добраться до островов. Я подобрала с пола простыню и согнала воду со стёклами в угол.

— Самостоятельно на кровать заберётесь?

— Нет.

Светлые духи, заговорил! Хрипло и зло, но это уже свидетельство разумного поведения. Обнадёжило и то, что островитянин знает имперский язык. Я подхватила его под мышки, помогла подняться и перевалиться через край кровати, после чего накрыла ледяное костлявое тело свободным краем покрывала.

— Сейчас принесу ещё воды.

— Зачем? — он с трудом развернулся ко мне лицом.

— На пол вылью — лужа маленькая! — огрызнулась я. — Держите пижаму. Хватило сил добраться до окна — значит, штаны надеть сможете. И залезайте под одеяло, коли выстудили комнату.

Ходила я недолго. Разогрела суп, размяла овощи и добавила картофельного пюре. Поставила еду на поднос вместе с большой кружкой воды. Когда я вернулась, инго был уже в пижаме, однако не лёг, а сел, прислонившись к спинке кровати и подложив под спину подушку. Взгляд его изменился, стал настороженным и выжидающим. Сначала я подала ему воду: он жадно выпил и облизнулся.

— Ешьте, — я протянула ему поднос с тарелкой. — Сразу предупреждаю: готовлю я весьма средне. Но ресторанную еду вам пока нельзя, поэтому наберитесь мужества и считайте это тоже лекарством.

— Тоже? — едко переспросил он.

— Доктор сделал вам два десятка уколов, поэтому вы и не чувствуете боли.

Инго переводил взгляд с подноса на меня.

— Зачем? — повторил он.

— Понятия не имею, — ответила с напускным равнодушием. — Я заканчивала исторический факультет, а не медицинский. Врачу виднее, что и почему он вам колол.

Он усмехнулся и тут же болезненно поморщился: чуть затянувшиеся трещинки на губах лопнули и выступила кровь. Я машинально поставила поднос ему на колени и промокнула кровь бумажной салфеткой.

— Ешьте, — повторила строго. — Холодное будет совсем невкусное.

— С условием, — он прищурился. — Вы расскажете, на кой чёрт вам понадобился полудохлый раб.

Последнее слово резануло по ушам сильнее, чем лёгкий акцент. Островитянин прекрасно говорил по-кергарски, хотя чувствовалось, что язык ему не родной.

— Инго, — поправила я.

— Раб, — выплюнул он. — Вы привыкли лицемерить, но суть от этого не меняется. Ваша великая и могущественная империя возродила и узаконила рабство. Наряду с домашними питомцами вы заводите себе людей. Приравняли их к вещам!

— Инго не вещи, у них есть права.

— Серьёзно? Может, сострадательная льена, это — доказательство прав рабов? — он задрал голову, демонстрируя едва зажившую рану от ошейника. — Или это? — он указал подбородком на перевязанное плечо, откуда раз за разом выгрызал знак.

— Жестокое обращение с инго запрещено законом, — произнесла я и сама почувствовала, насколько фальшиво звучат мои оправдания. — Мне очень жаль, что вам попался плохой хозяин.

— У меня нет хозяев! — островитянин вскинулся, чуть не опрокинув поднос. — Я родился свободным и умру свободным!

— Тем более мне жаль. Но вы попали в империю как инго. Мне продали вас как инго. А если не начнёте есть, то и помрёте как инго. Вам нравится последний вариант? — докончила я мрачно.

— Нет, — буркнул он и взялся за ложку. — Рассказывайте.

Его приказной тон меня задел. Всё-таки из нас двоих хозяйкой была я.

— Послушайте, то, что я не хочу быть с вами строгой, не значит, что вы можете командовать мной.

Инго зло скривился.

— Желаете, чтобы я лебезил? Вилял хвостиком? К каждой фразе добавлял: «Да, хозяйка», «Как скажете, хозяйка»?

— Меня зовут Ю́лика. Льена Юлика Дигиш. Будет достаточно, если вы перестанете грубить и начнёте называть меня по имени.

— Так зачем вам, льена Юлика, — он издевательски выделил имя, — полуживой хамоватый недрессированный раб? Вы воплощённая добродетель? Подкармливаете бездомных кошечек? Протестуете против отстрела бродячих собак? Спасаете птичек с подбитыми крыльями?

— В Кергаре не отстреливают бездомных животных, — возразила я. — Их отлавливают и помещают в приюты.

— Ах да, гуманное отношение! — инго ухмыльнулся. — Как я мог забыть! А что вы делаете с беглыми рабами? Грозите пальчиком?

Вместо ответа я подалась вперёд и потрогала тарелку. Разумеется, суп уже остыл. Забрала тарелку, сходила на кухню, разогрела повторно и вернулась. Инго встретил моё возвращение непередаваемой гримасой.

— Я уж думал, в наказание за дерзость вы решили уморить меня голодом.

— Не судите о других по себе, — хмыкнула я. — Вы — моя собственность, забыли? Причинять вам вред не в моих интересах.

Он открыл рот.

— Ешьте! — рявкнула в третий раз со всей силы. — Слова не скажу, пока не увижу пустую тарелку!