Щенок и впрямь был очаровательным. Раззявил розовую пасть и облизнулся. Светло-голубые весёлые глазёнки уставились на меня с любопытством. Тем более странным показался сдавленный болезненный то ли стон, то ли хрип. Я заозиралась, ища источник звука.

За продавцом на толстой мягкой подстилке мирно дремали родители щенков — откормленные, лоснящиеся, с великолепной густой шерстью. Между шенами на коленях стоял человек, сам похожий на пса, только доведённого до крайней стадии истощения. Грязный, лохматый, кое-как одетый в куцее пальто и поношенные штаны. Похожие на паклю свалявшиеся волосы наполовину скрывали лицо, губы растрескались до кровавых корок. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову: в ярко-голубых глазах пылала звериная ненависть — настолько явная, что обжигала на расстоянии. Невольно я подалась назад. Продавец оглянулся и нахмурился.

— Не пугайтесь, льена. Это мой инго, он закован. К тому же собачки не дадут ему напасть. В конце дня сдам красавца в Департамент, пусть его усыпят. Безнадёжный экземпляр. Дикий совсем. Семь раз бежать пытался — знак выгрызал зубами! Подсунули мне, шельмы раскенские, «на сдачу»!

Инго испепелял меня взглядом. Если бы на свете существовал прибор для измерения злости, то подобное устройство сейчас зашкалило бы. Теперь я рассмотрела неестественно вывернутые плечи и заведённые за спину руки, цепь от которых вела к широкому металлическому ошейнику на тощей шее.

— Уж я пытался с ним по-всякому — и по-хорошему, и по-плохому, — распинался продавец. — Напрасный труд! Этот парень или больной на голову, или совсем тупой. Слов не понимает, сам молчит как в рот воды набравши. Жаль потерянных денег, но другого выхода нет. Всё равно он скоро себя уморит: от еды отказывается, раны лечить не даёт. Гуманнее прикончить, чтоб не мучился.

На последних словах инго чуть повернул голову, израненные губы изогнулись в кривой усмешке.

— Какой ужас! — Патриша ахнула и прикрыла рот ладонью в лайковой перчатке. — Нельзя так жестоко поступать с инго!

— А что мне прикажете с ним делать? — развёл руками продавец. — Ни на что не годен, глупее собаки! Бар, И́ри! Голос!

Шены вскочили и оглушительно рявкнули.

— Видели? Животные — и то разумнее! А это… Восемьдесят тысяч на ветер!

— Люди, в отличие от дрессированных собак, не обязаны выполнять команды, — возразила я.

Продавец внимательно оглядел меня, задержал цепкий взгляд на знаке государственной службы, оценил добротную, пусть и неброскую одежду.

— Льена, коли вам не по карману щенок — купите инго. За четверть цены отдам!

— Вы же говорили, он не жилец, — поддела я.

— Пятнадцать тысяч! — сбавил продавец. — И все документы оформим за мой счёт.

Я подошла поближе и присела на корточки в ярде от инго. Чисто-голубые глаза на сером от грязи лице горели неукротимой злобой. Такой не подчинится, скорее умрёт.

— Скажите, вы меня слышите? Как вас…

Инго не дал продолжить — рванулся и попытался плюнуть. Вместо слюны на губах запузырилась кровь. Патриша испуганно вскрикнула, псы зашлись лаем, Джи поспешил мне на помощь.

— Осторожнее, льена Дигиш!

В предупреждении уже не было смысла: отчаянный рывок отнял у инго последние силы. Он ничком упал на подстилку и затих. Скованные цепью кисти рук безжизненно обмякли. Продавец прикрикнул на собак, и те послушно отпрянули в стороны.

— Двенадцать тысяч, — заискивающе предложил продавец.

— Десять, — я выпрямилась и стряхнула с пальто несуществующую пылинку. — И с вас документы.

— По рукам!

Глава 2

Через четверть часа я подписывала договор на право владения инго: пол — мужской, имя — на усмотрение нового владельца, возраст — совершеннолетний, состояние здоровья — удовлетворительное, место рождения — Раскен. Пожилой флегматичный нотариус, всякое повидавший за время работы при рынке, невозмутимо заверил документ. Деньги с моей карты перешли на счёт бывшего хозяина, я же получила знак, заменяющий инго удостоверение личности, — крошечную, в полдюйма, золотистую пластинку.

— У нас неплохой ветеринар, — намекнул нотариус после того, как я забрала коробочку со знаком, и не дождавшись ответа, продолжил: — Вживит за секунды под местным обезболивающим.

— Спасибо, я намерена воспользоваться услугами своего доктора, — сухо отказалась я.

Когда мы вернулись в собачьи ряды, инго валялся в той же безжизненной позе. Над телом, никого не подпуская, замерли шены. Строгий окрик продавца отогнал псов, но стало ясно, что инго в глубоком обмороке.

— Льена Дигиш, я его донесу, только завернуть бы во что-нибудь тёплое, — предложил Джи. — Замёрзнет ведь.

— Сейчас, сейчас, — продавец засуетился и извлёк откуда-то чистую собачью подстилку. — Возьмите, льен.

Джи помог мне поплотнее закутать инго, затем с лёгкостью поднял его и направился к выходу. В машине я села сзади, чтобы придерживать свою покупку: даже через толстую стёганую ткань чувствовалось, насколько выпирают кости. Устроившись, я позвонила доктору Тодéшу, кратко обрисовала ему ситуацию и договорилась о визите на дом.