— До чего же ты добрая, Юли! — всхлипнула Патриша. — Как это благородно с твоей стороны — выкупить полуживого инго у жестокого хозяина! Этого ужасного продавца нужно наказать! Обязательно пожалуйся в Департамент!

— Сейчас меня волнует только здоровье бедолаги-раскенца, всё остальное подождёт.

Джи шумно вздохнул.

— Льена Дигиш, вы должны знать, — заговорил он, не отрывая взгляда от дороги. — Продавец соврал, никакой ваш инго не раскенец. Он островитянин, я встречал их на архипелаге. Майу́, Койу́ или даже Сайо. Не удивительно, что он пытался бежать.

— Этого не может быть, — фальшиво удивилась я. — Идёт война, островитянин не попал бы на материк.

— Его могли выловить в воде без документов и воспользоваться беспомощным состоянием. В любом случае Департамент сочтёт его лазутчиком и усыпит, — голос Джи дрогнул. — Они не будут разбираться: враг есть враг.

— Если он сбежит, его поймают и казнят, — тихо сказала Патриша.

— Значит, нельзя позволить ему сбежать, — отрезала я. — Джи, не знаешь фирму, которая установит прочную решётку на окно и засов на дверь?

— Ой, я знаю, — просветлела Патриша. — Папе поставили решётки после того, как в их районе участились кражи.

— Позвони им, пожалуйста, пусть пришлют мастеров.

Во внутренний двор машина не смогла въехать из-за сугробов, и я в который раз порадовалась, что не отправилась на рынок одна. Джи донёс инго до дома и бережно опустил на кровать в спальне Зеи. Собачью подстилку осторожно развернули, инго даже не пошевелился. О том, что он жив, свидетельствовало лишь слабое дыхание. По контрасту со светлой тканью одежда выглядела особенно грязной, но я не рискнула её снимать, ограничилась обшарпанными ботинками. Потревожу, инго очнётся и набросится на меня — и что я буду делать?

— Хочешь, мы останемся с тобой? — предложила Патриша.

Я покачала головой:

— Мне совестно вас задерживать. Вы и так меня здорово выручили, большое спасибо!

— Ерунда! Давай хотя бы дождёмся доктора.

К счастью, льен Тодеш уже звонил в дверь. Его сопровождали две помощницы — молодые рослые инго, комплекцией не уступающие Джи. Только тогда Патриша и её спутник попрощались и ушли.

— Ну, Юли, — доктор хитро прищурился, — показывай своё приобретение.

Однако, едва он склонился над инго, его весёлость моментально слетела.

— Милость Всевышнего, Юли… Какие же изверги существуют на свете! Таким хозяевам нельзя держать ни инго, ни животных!

— Собаки у продавца были в прекрасном состоянии.

— Если человек способен на жестокость, рано или поздно он проявит её по отношению к кому угодно! Хорошо, что мальчик без сознания, первым делом введу обезболивающее, иначе до него дотрагиваться боязно. Неси тёплую воду и мягкую губку. Ещё какую-нибудь простыню, которую не жаль потом выбросить, иначе мы всё тут испачкаем.

Губку я забрала из ванной, старенькую простыню отыскала в комоде, воду набрала в свою пластиковую детскую ванночку. Льен Тодеш достал из чемоданчика с десяток ампул, флаконы с раствором, бинты и тампоны. Помощницы ловко срéзали с инго одежду, сняли ошейник и цепи. Я всегда считала себя хладнокровной, но при виде худющего, сплошь в кровоподтёках и следах от кнута тела стиснула зубы, чтобы не застонать в голос. Плечи инго покрывали воспалённые рваные раны — он действительно выгрызал знак зубами.

— Тише, тише, Юли, — доктор вставил катетер и одно за другим вводил лекарства. — Ты очень вовремя вмешалась. Мальчик молодой, выкарабкается. Сколько ему — двадцать три, двадцать пять?

— Не знаю.

— Оба плеча вывихнуты, нужна жёсткая повязка. Повреждённую кожу на шее бинтовать не следует, открытые ссадины заживают быстрее. Остальное не так страшно, как кажется. Покой и уход, и через пару недель твой инго будет в прекрасной форме.

Помощницы обмыли тело специальным раствором и сбрили грязные колтуны, оставив на голове короткий светло-серебристый ёжик. Льен Тодеш обработал раны и наложил повязки.

— Первые дни его нужно будет кормить часто и понемногу. И побольше питья, организм обезвожен. Предлагаю нанять сиделку.

— Я справлюсь. У меня два выходных, потом буду приходить в обеденный перерыв.

— Подумай хорошенько. Ты крепкая девочка, но твой инго — мужчина. Кстати, я не обнаружил знака.

— Он у меня. Пока не нужно его вживлять.

Доктор пристально посмотрел из-под кустистых бровей.

— Юли, все инго в Кергаре обязательно должны быть помечены. Лишь при этом условии им разрешено выходить в город.

— Куда он выйдет — в таком ужасном состоянии? — ухватилась я за оговорку. — Вы же сами видели — на нём живого места нет!

— Можно вживить под лопатку.

— Пусть он сначала поправится, — упёрлась я.

— Как скажешь, Юли, — уступил льен Тодеш. — Я ввёл ему сильнодействующее снотворное, сутки он проспит. Утром, часиков в девять я загляну и проверю, как подействовали лекарства. Тогда уже и назначу курс лечения.

— Сколько я вам должна?