В голосе Шена не было ни теплоты, ни признательности. Уверена, он просто наконец-то начал здраво рассуждать. Положение инго спасало его от смерти, хозяйка-девушка, одинокая и слабая, увеличивала шансы на побег. Теперь он перестанет предпринимать отчаянные попытки, начнёт собирать информацию, попросит доступ к газетам и визору.

— Льена Юлика, а если я дам вам слово, что не сбегу? Вы позволите мне свободно перемещаться по дому? Смотреть новости?

— Разумеется, Шен. Всё, кроме выхода на улицу.

Он кивнул.

— Можно считать, что мы договорились?

Вместо ответа я вышла, демонстративно оставив дверь открытой. Вернулась с объёмистым пакетом.

— Здесь одежда. Пижама, брюки, рубашка, бельё, носки и тапки. Если что-то не подойдёт — не срывайте бирку и скажите мне, завтра я обменяю на ваш размер.

Шен ошарашенно развернул бумажную упаковку и хмыкнул.

— Всё чёрное?

— Я не знаю ваших предпочтений, но, согласитесь, нежно-салатовое в горошек или персиковое в цветочек было бы вам не к лицу.

На его лице возникла слабая, почти нормальная улыбка, но переодеваться он не стал.

— С вашего позволения, льена Юлика, я дождусь доктора. Не хочу надевать чистую одежду на грязное тело.

Льен Тодеш появился через час. Долго сбивал снег с ботинок, потом отряхнул пальто.

— Ужас, что творится, — пожаловался со вздохом. — Метель, ни зги не видно, машину бросил на улице, вернусь — не найду среди сугробов… Как твой мальчик?

— Судите сами.

При виде Шена доктор всплеснул руками.

— Невероятно! Ну-ка, мой хороший, иди поближе ко мне.

От бесцеремонного обращения инго закусил губу, однако смолчал. Послушно сел на край кровати и позволил снять повязки. Льен Тодеш присвистнул.

— Поразительно! Опухоль спала, от воспаления не осталось и следа! И ни одного шрама — просто чудеса! Кожа как у ребёнка!

— Льен Тодеш, ему можно мыться? — спросила я.

— Сколько угодно! Фиксация больше не нужна. Только, пожалуйста, мой милый, никаких резких движений! Чудеса чудесами, но повреждения были слишком значительны. На всякий случай я сделаю пару уколов. И витамины — не забывай про витамины!

Уколы Шен тоже перенёс стоически. Напоследок доктор заставил инго открыть рот. Островитянин стерпел и это, лишь прикрыл глаза, чтобы не выдать гнев.

— Мальчик мой, ты практически здоров. Когда последний раз тебе делали прививки? Не знаешь? Юли, недельки через две смело прививай. Листок с рекомендациями можешь выбросить в мусорное ведро. Никаких ограничений. Пусть ест всё, что хочет. Если бы не погода, я рекомендовал бы и прогулки, но увы… Кстати! Давай я заодно вживлю знак.

— Позже, — возразила твёрдо. — Я ещё не придумала место.

— Ох уж эти юные выдумщицы! — развёл руками льен Тодеш. — С тебя тысяча реалов, Юли.

Шен внимательно следил, как я прикладываю карту к устройству и заверяю перевод кодом. Его лицо заметно скисло. Да, обокрасть кого-либо в империи практически невозможно. О том, как выглядят наличные деньги, граждане Кергара забыли уже лет сто назад. А карта без кода — простой кусочек пластика. Я пошла провожать доктора, у порога льен Тодеш спохватился.

— Юли, я признаю, что был неправ. Твой мальчик неагрессивен и вполне послушен. И всё же его происхождение меня беспокоит. Да и регенерация эта больно странная: позавчера еле дышал, сегодня здоров. Обратись в Департамент.

— Льен Тодеш, вы хотите, чтобы его у меня отняли? Шен — раскенец, потомок переселенцев с островов, но сейчас никто не будет разбираться! — я надула губы словно обиженная девочка. — Это мой инго, он мне нравится! Не отдам его какому-то Департаменту!

— Конечно, конечно, раз нравится… — сразу сдался доктор. — Ты ведь всё одна да одна. Хотя, Юли, между нами, — понизил голос льен Тодеш, — страшненький он. Можно было бы взять кого-нибудь и посимпатичнее.

— И ничего он не страшный! — запротестовала я. — Светленький, голубоглазенький… Ямочки на щеках, вот!

Мысленно я дала себе пинка: переигрываю. Какие там ямочки — провалы, зубы через кожу можно пересчитать. Но лучше пусть льен Тодеш решит, что у меня извращённое чувство прекрасного, чем продолжит настаивать на вмешательстве Департамента. Доктор попрощался и ушёл, я развернулась — и натолкнулась на ухмылку Шена.

— Вы бесподобно притворяетесь, льена Юлика.

— А вы, кажется, собирались мыться, — невозмутимо отозвалась я.

— Непременно… Только хотелось бы понять, почему вы в меня так вцепились?

— Купила по дешёвке, теперь радуюсь.

— О, нет, — он шагнул вперёд, мой взгляд упёрся в выпирающие ключицы. — Вы не выглядите меркантильной. Как, впрочем, и сострадательной. Но не это самое подозрительное, льена Юлика. Гораздо больше меня занимает вопрос — почему вы не испытываете страха? Я уже не немощный полутруп, мы одни в доме… Вы не боитесь?