— Далось вам это слово! — в сердцах выдохнула я. — Что за манера раскрашивать мир исключительно в чёрный и белый цвета!

— Не хуже, чем ваше стремление находить пристойные названия для мерзости! Инго — рабы, ваша собственность, бесправные вещи! Завтра вы можете продать меня, словно мебель, как диван, на котором мы сейчас сидим! Или заставить исполнять ваши прихоти, или наказать кнутом!

Я молча поднялась, сходила в кабинет отца, принесла приличных размеров книгу с золотым тиснением на переплёте и положила рядом с ним.

— Законы Кергарской империи. Статьи с двадцатой по сорок седьмую посвящены инго. Изучите на досуге. Особенно обратите внимание на статьи двадцать вторую о добровольности принятия статуса и тридцать восьмую о порядке возвращения гражданства. Будете уходить — выключите визор. Если проголодаетесь, на кухне в холодильнике для вас молоко и ветчина, а на столе в хлебнице пакет с овсяным печеньем. Спокойной ночи, Шен.

Он меня не остановил, я и не надеялась. Пошла в свою спальню, задержалась взглядом на задвижке. Нет, запираться не сто́ит. Во-первых, я должна показать, что доверяю ему. Во-вторых, надеялась на его благоразумие. В-третьих… вдруг он всё же полезет ко мне ночью, и тогда я с наслаждением врежу по противной физиономии!

Глава 8

Будильник безжалостно прозвенел в семь утра. Я поплелась на кухню, поминая недобрым словом острова, императора, Третью службу и даже дядю. Будь я одна, обошлась бы чашкой чая, а теперь каждый день приходится готовить! От овсяного печенья остались только крошки, молоко Шен тоже выпил. Из ветчины и десятка яиц я сообразила пышный омлет. Островитянин тут же нарисовался в дверях, явно привлечённый запахом.

— Светлое утро, Шен, — безмятежно поздоровалась я. — Садитесь завтракать.

Он с недоумением следил, как я перекладываю весь омлет со сковородки на тарелку и ставлю перед ним.

— Льена Юлика, вы в него плюнули? Почему сами не едите?

Вместо ответа я достала чистую вилку, отрезала от омлета маленький кусочек, прожевала и проглотила.

— Убедились, что не отравлено? Мой аппетит просыпается к вечеру.

Допила свой чай, чашку закинула вместе со сковородкой в мойку и оценила получившуюся композицию.

— Вы умеете мыть посуду, Шен, или за вас это всегда делали слуги?

Островитянин вмиг вспыхнул.

— На что вы намекаете?!

— Сужу по вашим рукам. Настолько нежная кожа не сочетается с грязной работой. Вряд ли вам приходилось заниматься домашней уборкой или чем-то подобным.

Шен уставился на свои пальцы так, словно видел их впервые в жизни. А я мысленно прикидывала — на сколько дюймов отросли его волосы, раз теперь они полностью закрывают уши? От раны на шее не осталось и следа, кожа напоминала изысканный кардéнский фарфор — такая же гладко-матовая, белая, полупрозрачная.

— Это не значит, что я не справлюсь с элементарными вещами!

— Замечательно. Тогда посуда за вами.

— Решили вспомнить, что вы — моя хозяйка? — съязвил Шен.

— Обыкновенная справедливость. Я готовила — вам мыть. Встретите меня с обедом — без разговоров встану к мойке.

Возразить ему было нечего. Поэтому я удивилась, когда он нагнал меня в прихожей.

— Льена Юлика, вы уходите и оставляете меня одного в доме? Не связанного, не запертого? А вдруг я начну рыться в ваших вещах?

— А вы начнёте?

— Больно надо, — очень по-детски насупился он.

— Тогда о чём речь?

Хотелось рассмеяться, но я пощадила его самолюбие. Замоталась шарфом и шагнула в метель. Вьюга со вчерашнего дня только усилилась, пока я дошла до работы, снег облепил лицо и повис на ресницах. В холле управления постелили дополнительные грязезащитные коврики, но и это помогало мало. Уборщица не успевала убирать кашу из воды, снега и песка. Мои коллеги на разные голоса склоняли все природные аномалии в мире. Дамы в канцелярии на их фоне выглядели эталоном невозмутимости и спокойствия. Они пили чай — и сегодня это показалось мне чудесным. Если, несмотря ни на что, люди не изменяют своим привычкам, не так уж всё безнадёжно.

Бумажная рутина и вовсе подняла мой дух. Война, снежные бури, операции тайной службы — и бюрократическая переписка по поводу необходимости выделения плановому отделу дополнительных скоросшивателей, папок, скрепок и зажимов. Вопрос на двести пятьдесят реалов неделю решало несколько руководителей. Особенно позабавила резолюция директора на одном из приказов: «Они их едят, что ли?!» Я настолько развеселилась, что не сразу заметила Патришу, которая подошла вплотную к моему столу.

— Светлого дня, Юли.

Обычно весёлый голос Патриши звучал сдавленно. Она не отрывала взгляда от носков своих лакированных полусапожек и, что ещё хуже, не улыбалась.

— Светлого дня, Пат.

Следующую фразу Патриша буквально выдрала из себя:

— Юли, мне нужен твой совет.

— Всегда рада помочь, — опешила я.