Сердце колотилось так сильно, что я была уверена — его слышат все вокруг. Но мне было всё равно. Потому что это был лучший день в моей жизни.

Его губы коснулись моих — один раз, второй… а на третий — он поцеловал меня глубже, крепче обняв за талию.

Моё тело словно ударило током. Внутри всё дрожало и вздрагивало от возбуждения.

И тогда я почувствовала — кончик его языка нежно скользнул по моему. Это не было противно, как жаловались другие девчонки, когда им выпадал поцелуй на спор.

Это было восхитительно.

Каким-то образом я знала, что делать — как будто не знала, но всё равно знала.

Это было странно, захватывающе — и при этом мало. Хотелось ещё. Его язык был у меня во рту, мягко касаясь моего, медленно, почти убаюкивающе, совсем не так, как я видела у других.

Я не смогла сдержаться и притянула его ближе, чтобы наши груди соприкоснулись, и обвила руками его шею как можно крепче.

Потому что мне хотелось держать его здесь. Всегда.

Я хотела чувствовать это всю жизнь.

Чем дольше мы целовались, тем ближе становились.

Хью не был грубым, он не лез в глотку. Он не был слюнявым и, слава богу, не кусался, как Дэнни Колл, который, по слухам, чуть не захлебнулся во рту Бернадетт.

Когда мы, наконец, отстранились, его щёки порозовели — мои же наверняка стали алыми.

Я поспешно вернулась к девочкам, снова села на траву и попыталась унять бешеное сердцебиение, пока подружки ахали и перешёптывались.

Мальчишки с другой стороны невидимой границы радостно хлопали Хью по плечу и подбадривали его.

Он поймал мой взгляд — карие глаза встретились с голубыми — и я почувствовала, как всё тело заливает жар.

Он смотрел на меня не так, как на остальных.

На его губах скользнула едва заметная улыбка, он тяжело выдохнул и пожал плечами с такой милой неуверенностью, что у меня дыхание перехватило.

Я улыбнулась в ответ, тоже пожала плечами и сжала руки на коленях.

Я хотела повторить это.

Каждый день.

До конца времён.

И, кажется, он тоже.

 

 

ЭТА СУМАСШЕДШАЯ ШТУКА, КОТОРУЮ НАЗЫВАЮТ

ГОРМОНАМИ

Хьюи

28 августа 1999 года

 

Всё изменилось для меня после поездки на побережье. Я точно помню момент, когда это случилось. Глубоко внутри морской пещеры фей, когда она обняла меня за шею, а я прижался губами к её, меня словно снесло с ног — я понял, что люблю девушку, сидящую у меня на коленях, и хочу быть с ней совсем иначе, чем раньше.

Это осознание укрепилось ещё больше, когда мы поцеловались снова во время игры в "крути бутылочку".

Да, этот поцелуй меня разрушил.

Я никогда не пытался скрывать, что питаю чувства к Лиззи Янг, но та невинная искорка в тот день взорвалась и превратилась в пылающий огонь, который с тех пор не перестаёт гореть во мне. С огнём пришли чувства — глубокие, мощные, страстные, все направленные на Лиззи, такие же интенсивные, насколько и сложные. Ещё более запутанными были сны, что шли в комплекте с этими новыми чувствами. Сны, которые мне не следовало видеть, — о моей лучшей подруге.

Самое неловкое во всём этом — реакция моего тела на неё, из-за которой было ещё труднее проводить время с лучшей подругой. Между тем, у Лиззи таких проблем не было — она оставалась такой же ласковой и нежной, как всегда, и это не было бы проблемой, если бы я хоть чуть-чуть понимал, как остановить всё это.

Я не знал, как теперь вести себя рядом с ней, потому что каждый раз, когда она была рядом, всё, о чём я мог думать — это схватить её и сделать это снова.

Я не мог перестать думать о ней.

О том, как её губы ощущаются на моих.

Каков вкус её языка.

Как это хорошо.

Как она сводит меня с ума.

Я ужасно хотел поцеловать её снова, но у меня не было смелости. Хотел спросить, не станет ли она моей девушкой, но каждый раз, когда пытался заговорить об этом, охватывала паника.

Поэтому я держал это в себе и ждал, обещая сделать это при следующей встрече. Проблема в том, что я всё откладывал всё лето и чувствовал себя ужасно раздражённым.

Я просто хотел, чтобы она была моей. Больше, чем я когда-либо чеголибо хотел в жизни. Даже своей PlayStation. Честно, если бы я мог записать её в свой рождественский список желаний, я бы больше никогда не просил подарков.

Если бы только могла быть Лиззи.

Только она.

Много других парней тоже нравились ей, и от мысли о том, что кто-то из них наберётся смелости пригласить её до меня, меня начинало тошнить.

Скажет ли она «да»?

Если скажет, как я это переживу?

Умру ли я?

Я думал, что умру.

Я действительно чувствовал, что моё сердце остановится, если это случится.

— Ты слушал хоть слово, что я сказал? — голос Фели ворвался в мои мысли, и я моргнул в замешательстве. — Хью, — продолжил он, усмехаясь с другой стороны палатки, которую мы пытались поставить в моём саду к предстоящей ночёвке сегодня вечером. — Ты совсем отключился.