— Элизабет, выходи, выходи, где бы ты ни пряталась…

— Тебе не скрыться от меня…

— Я чувствую тебя внутри себя…

— Я найду тебя везде, моя маленькая пчёлка Лиззи…

Мысли неслись с такой яростью, что даже лекарства, заглоченные наспех, не могли усмирить зверя, просыпающегося во мне.

Мне хотелось снять с себя всю одежду и почувствовать солнце на коже.

Мне хотелось сдирать кожу с костей, полоска за полоской, чтобы все увидели, насколько я грязная внутри.

Мне хотелось выпрыгнуть из окна спальни и насадить грудь на металлические прутья внизу.

Мне хотелось узнать, каково это — перерезать себе сонную артерию и смотреть, как кровь покидает моё тело.

Будет ли её достаточно, чтобы утопить монстра?

Может, я могла бы отточить ногти до состояния кинжалов, как у той страшной женщины, и убить его во сне.

Терять связь с реальностью было для меня не ново, но каждый раз я боялась, что на этот раз уже не вернусь обратно. Пожалуйста, пусть я и правда не вернусь.

ПОДУМАЙ ДВАЖДЫ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТРОНЕШЬ МОЮ

ДЕВОЧКУ

Хьюи

17 марта 1999 года

Я знал, что Лиз страдает.

Просто не знал, как ей помочь.

Уже несколько недель она отдалялась от всех, почти не разговаривала с друзьями и теряла счёт времени.

Я не видел её такой печальной уже очень давно — и это чертовски пугало. Потому что я видел боль в её глазах и не знал, как её облегчить. Я не мог исправить это за неё.

Даже в детстве, когда Лиз грустила, это была не просто грусть. Это была катастрофа. Она всегда чувствовала сильнее, чем мы, и словно впитывала в себя всю боль вокруг. Она великолепно умела скрывать свои переживания — натянутая улыбка, бодрый голос, уверенные фразы.

Но не от меня.

Я видел её насквозь, и именно поэтому знал, что она сейчас еле держится.

Она по-прежнему часто приходила ко мне домой, но всё чаще казалось, что присутствует только телом. Как будто её разум был гдето очень далеко. И я был не единственным, кто это замечал. Моя мам тоже видела, и не раз уводила Лиз в сторону для каких-то разговоров, в которых нам, остальным, не было места.

Я хотел ей помочь, но каждый раз, когда спрашивал, что случилось, Лиз лишь пожимала плечами и говорила, что это неважно.

Конечно, это важно.

Любая вещь, которая делает её такой несчастной, важна. Я знал, что у неё проблемы с психикой. Моя мать говорила мне об этом. Но всё равно чувствовал, что меня держат в неведении. Я не был дураком. И не был наивным, как Клэр и Гибс. Я справился бы с любыми новостями о своей лучшей подруге — если бы взрослые только дали мне шанс.

Я понимал, почему взрослые стараются действовать осторожно, когда дело касается таких хрупких тем. Но я был не тем, кого нужно было укутывать в вату. Хотела мам того или нет, но депрессия — или что бы это ни было у Лиз — была мне знакома не понаслышке.

Я годами наблюдал, как рушится психика моего отца.

Когда прошёл почти месяц, а настроение Лиз так и не улучшилось, я начал чувствовать всё более яростную потребность защищать её. Если бы я мог залезть в её голову и вытащить её оттуда — я бы так и сделал.

Но я не мог. Поэтому оставалось одно — оберегать от того, от чего мог.

От чудовищ, которых я видел.

И шанс сделать это появился в День святого Патрика — во время, как ни странно, дружеской игры в регби. Мы были в местном парке с друзьями, сразу после парада. Клэр, Гибс и Лиз лежали на траве у края поля, а я и Фели толкались в толпе парней в молле, когда всё пошло наперекосяк.

— Лови, Жирдяй, — крикнул Пирс О’Нил, за секунду до того, как мяч пронёсся мимо всех нас и врезался прямо в лицо Гибси.

В тот момент вся толпа на поле разразилась хохотом, а Гибс поднялся, зажимая лицо рукой. Когда он убрал руку и увидел кровь, то тут же вырубился и рухнул на землю.

— Джерард! — закричала Клэр, опускаясь рядом с ним на колени. Мы уже видели, как он теряет сознание при виде собственной крови. Это случалось не впервые, но ещё ни разу не происходило на глазах у всей округи. Мне было ужасно за друга, а смех вокруг только добавлял злости.

— Он серьёзно в обморок упал?

— Прикиньте, Жирдяй вырубился!

— Он в порядке?

— Это просто шедевр! Билли Эллиот боится крови!

— Заткнись, Дэнни, — зарычал Фели, глядя на болтливого урода, а я тем временем двинулся к главному виновнику.

— Ты специально это сделал, да? — Улыбка Пирса сказала всё без слов. — Брось чем-нибудь в меня, если такой смелый, — потребовал я, толкнув его в грудь так, что он шлёпнулся на задницу. — Вот и всё, — прорычал я, глядя сверху вниз. — Не такой уж ты и крутой теперь, а? — Да это просто прикол был, Биггси, — заскулил Пирс, подняв руки, как трусливый щенок. — Расслабься. Это же всё ради смеха. — Ты это называешь юмором? — Я сузил глаза. — Если бы остроумие было говном, ты бы был в вечном запоре.