В моей голове всё выключилось, словно свет выключателем.

Вся боль.

Все чувства.

Все воспоминания.

Всё просто — бац!

Мне стало всё равно, и я этому безумно радовалась.

На взводе, я расцветала в этом безумии, делая недельную школьную работу за одну ночь.

А мои рассказы?

Боже, мои рассказы никогда не были такими детальными.

Творчество лилось из моей ручки на страницы.

Я честно думала, что могу сделать всё, что угодно в этот момент.

Пусть в школе говорят обо мне что хотят.

Мне всё равно.

Они не могли меня ранить.

Я была непобедима, чёрт возьми.

Пошли они все.

Я бы раздавила их своей ручкой. Разнесла бы их словами, и мне не нужно было волноваться о чувстве вины, потому что я ничего не чувствовала.

Ни капли сожаления.

Это было величайшим облегчением.

Это всегда было внутри меня — удивительная пещера, куда можно сбежать, когда мир становился слишком тяжёлым.

Сон — для слабаков, а я была сильной.

Я была напористой и мощной.

Больше никаких монстров под моим телом.

Голодая по прикосновениям, я чувствовала, что умру без них. Я бежала по пустыне, отчаянно ища воду. Я умру без неё. Мне хотелось пить так сильно. Я бы выпила даже заражённую слизь, если бы она утолила мою жажду, этот огонь внутри меня.

Так я чувствовала себя, когда Пирс был рядом.

Он был средством для достижения цели.

Я не могла понять этого, потому что как можно понять безумие?

Вся логика, разум и мораль покинули меня.

Моё тело работало теперь только на первобытных инстинктах. Будто каждая крупица добра в моей душе испарилась и была заменена злом.

Меня одержали семь смертных грехов.

Гордость.

Жадность.

Похоть.

Зависть.

Обжорство.

Гнев.

Лень.

Я была охвачена каждым из них и не могла насытиться.

Я не сидела в углу, мучимая голосами из прошлого и рыдая всю жизнь.

Нет, я была продуктивна и процветала.

Я заботилась о своих потребностях.

Успевала в школе и брала от жизни всё, что хотела.

Если людям это не нравилось — пусть идут к чёрту.

Я смеялась над тем, как раньше боялась чувствовать себя так.

Вся эта тревога и страх.

Вся паника и неуверенность — ради чего?

Потому что боялась потерять то, что любила больше всего?

Он уже давно ушёл.

Мне было нечего терять.

Эти чёртовы врачи со своими таблетками.

Лжецы, все до одного.

Когда я принимала лекарства, я была несчастна до безумия.

А теперь?

Теперь я была свободна.

И я чувствовала себя освобождённой.

 

ФРЕЙДОВЫЕ ОГОВОРКИ

Хьюи

3 декабря 2003 года

 

Моё сердце было разбито, голова — в клочья, а моя девушка была движущей силой всего этого.

Бывшая девушка, напоминал я себе.

Серьёзно, я не мог справиться с её внезапными перепадами настроения.

Каждый чёртов день последней недели Лиз приходила ко мне домой — под предлогом встретиться с моей сестрой — решительно настроенная вернуть меня.

К пятничной ночи Лиз пошла на всё, оголяя каждый дюйм своей кожи в попытке заманить меня обратно к себе.

Неважно, сколько раз я просил её уйти из моей комнаты, она была так высоко в облаках, что не слышала меня.

— Почему ты просто не сдашься? — мурлыкала она, сидя у меня на коленях, словно имела на это право.

Прошло уже двадцать минут с тех пор, как она ускользнула из кровати Клэр и забралась в мою, и я начал терять терпение. И силы.

— Потому что если я однажды сдамся, пути назад не будет. — Ха, — Лиз улыбнулась, глаза сверкали диким огнём. — Ты сказал "однажды сдашься", а не "если сдашься".

— Ты понимаешь, что я имел в виду, — я сузил глаза. — Это была оговорка.

— Ага, — подмигнула она. — Фрейдова оговорка.

— Нет, не фрейдова, а просто обычная оговорка Лиз, — возразил я.

— Не ищи в этом смыслов. Только разочаруешься.

— О, я в этом сильно сомневаюсь, — она всё ещё прижималась ко мне, соблазнительно двигая бедрами. — Ничего разочаровывающего в том, что я сейчас чувствую, нет.

— Наоборот, — я сделал резкое движение бедрами, сбив её с моего возбужденного состояния, — не всем парням нравится, когда секс — это извинение.

— А просто секс? — она потянулась и стянула майку, открывая мне свою прекрасную грудь. — Без извинений.

Чёрт, у неё была лучшая грудь.

Больше чем средний размер, но достаточно скромная, чтобы ходить без бюстгальтера.

Грудь была упругой, с нежно-розовыми сосками, которые постоянно напряжены.

— Кто сказал, что я хочу и то, и другое? — я насмешливо ответил, снова сосредоточившись на ней, не собираясь уступать. Даже если от напряжения у меня отвалятся яйца, я не сдамся.

— Твой член говорит, что хочешь, — вызвала она меня, снова сев на меня.