— Прости, я недостаточно наглядно выражаюсь? — Он бросил пульт в стену. — Чёрт возьми, прости, Лиз. Я бы рассказал тебе больше, но у меня был только десятисекундный обзор той вечеринки.

— Хью…

— В моей комнате, Лиз! — С грудью, тяжело вздыхающей, он выскочил. — В моей, чёртовой, кровати!

— Я знаю, знаю, мне так чертовски жаль! — Я упала с кресла, бросаясь за ним по лестнице в его комнату, где он снимал постельное бельё. — Что ты делаешь?

— Ты хочешь это? — спросил он, таща матрас с основания кровати. — Потому что я точно не хочу.

С этими словами он прошёл мимо меня, держа матрас, и швырнул его вниз по лестнице.

— Извини, если он для тебя что-то значит, — презрительно бросил он через плечо, топая вниз, чтобы поднять матрас. — Я знаю, что первая ночь для девушки особенная.

— Хью, пожалуйста!

Резко открыв входную дверь, он вышел на улицу и бесцеремонно свалил матрас на газон перед домом.

Вытерев руки, он развернулся и тяжело шагал обратно внутрь.

Я шла за ним, зная, что заслуживаю каждую секунду этого мучения. — Скажи, что делать, — умоляла я, следуя за ним наверх в его комнату. — Пожалуйста, Хью, просто скажи, как всё исправить. — О, не знаю, Лиз. Можешь ли ты вернуться назад во времени и это всё отменить? Можешь?

— Мне так жаль.

— Две вещи, — он взрывался, грудь вздымалась, голос дрожал. — Я просил у тебя всего две чёртовы вещи, и ты не смогла сделать ни одну. — Я знаю, я знаю, — я рыдала, наблюдая, как он опускается на пол и отдёргивается, когда я пытаюсь к нему прикоснуться. — Я не знаю, что со мной не так.

— Я знаю, — он рявкнул в ответ. — У тебя биполярное расстройство, и ты не принимаешь свои чертовы лекарства.

— Мне жаль…

— Я могу справиться с перепадами настроения. Я могу справиться с депрессией. Чёрт, я даже могу справиться с манией. И с безумными глазами. И с тем, что никогда не знаю, захочешь ли ты меня трахнуть или ударить. Но я не могу справиться с изменой.

— Я бы никогда не причинила тебе боль.

— Лжёшь, — он рычал, слёзы текли по щекам, он рвал волосы от отчаяния. — Посмотри на меня, детка! Хорошенько посмотри! — Я сделаю всё, чтобы исправить это, — я рыдала, опускаясь на колени рядом с ним. — Я вернусь к лекарствам. Я пойду на терапию. Я сделаю всё, Хью, всё!

— Уже слишком поздно.

— Нет, нет, нет, не поздно, — я пыталась умолять, теперь в панике. — Не поздно, детка.

— Какого хрена это не поздно, Лиз? — Он уронил голову в руки. — Ты трахалась с ним с той самой ночи. — Из груди вырвался болезненный крик. — Любая надежда, что мы сможем всё исправить, теперь мертва и похоронена.

— Нет, мы сможем, мы сможем, Хью, — я плакала, касаясь его руки.

— Я твоя. Я всегда была твоей.

— Что ты думала, Лиз?! — он сдавленно сказал, обнимая колени. — Что мы сможем всё замести под ковер?

— Мы можем попробовать!

— Нет. — Он снова покачал головой. — Нет, потому что ты публично нас унизила, Лиз.

— Я не хотела ничего из этого!

— Я знаю, я знаю, — он вздохнул, звуча по-настоящему растерянным. — Я знаю, что ты больна. Я знаю, что ты не хочешь ничего из этого, но для меня это всё реально. Потому что я здесь, Лиз. Я — твоя чёртова жертва. — Хью...

— У меня нет защиты, детка. Мои чувства настоящие, и у меня нет кнопки выключения, как у тебя.

Слёзы текли по моим щекам, когда я пыталась усвоить его слова. — Пожалуйста, не уходи от меня.

— Я не уходил, Лиз, — он прошептал, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты ушла от меня.

Его карие глаза смотрели в мои, и я видела всю боль этого момента.

Мне было невыносимо видеть эту боль, но я заставила себя смотреть.

Потому что я должна была увидеть.

Я должна была увидеть, что сделала с этим мальчиком.

Мальчиком, которого любила всем сердцем.

Сожаление бурлило внутри, и я сразу же начала сомневаться в себе.

Что, чёрт возьми, я делала?

Я не могла причинять ему такую боль.

«Ты уже причинила ему боль», — шептал голос в моей голове, — «ты его сломала».

Он был единственным, кто любил тебя такой, какая ты есть.

Ты его уничтожила».

— Это ничего не значило, — пыталась я сказать ему, но чувствовала себя грязной и недостойной. — Я не знаю, почему так вышло. Раздвинув его ноги, я заползла между ними, крепко обняла его большое тело. — Ты для меня весь мир.

Обхватив узкие бёдра, я прижала лицо к его животу, вдыхая его запах, нуждаясь почувствовать его кожу на своей. Нуждаясь сохранить этого мальчика в своей жизни.

Но для этого уже было слишком поздно.

Его прикосновение говорило мне об этом.

Плечи были опущены, голова — склонена, он боролся с собой, пока не позволил руке остаться на затылке. Это было больше, чем я заслуживала в этот момент.

Я сломала его; эта яркая, красивая, смелая душа была разбита на части.

Они были разбросаны по всему полу его комнаты.

Он не мог принять меня обратно, даже если бы хотел.

Потому что его гордость этого не позволяла.