По крайней мере, сегодня я так чувствовала.

А завтра кто знает, что я буду чувствовать.

Я точно не знала.

Но сегодня я любила его.

Не желая делать ему больно, я вышла из комнаты и пошла в ванную. Закрыв дверь, подошла к умывальнику и смыла с рук его прикосновения.

В тишине секунды тянулись, пока не услышала шаги на скрипучей лестнице, а затем громко захлопнулась входная дверь. Выдохнув с трудом, я схватилась за фарфоровую раковину и уставилась в своё отражение.

Взгляд в зеркале принадлежал чужой.

Моё лицо украла шлюха.

— Хорошие девочки молчат и терпят. Только шлюхи сопротивляются. Ты же не хочешь быть шлюхой, правда, малышка...

Не вытерпев больше смотреть на того, кого больше всего ненавидела, я быстро открыла дверцу шкафа.

Достала верное бритвенное лезвие, залезла в ванну и перебросила ногу через бортик.

Зная, что мне нужно это сделать, чтобы удержать разум до следующего срыва, я сосредоточилась на особенно мясистой части бедра и начала карать, резать и успокаивать душу каждым резким движением лезвия.

 

ВЗЛЕТАЯ В СВОЕЙ МАНИИ

Хьюи

6 ноября 2003 года

 

Сначала я был оцепеневшим — полностью и безвозвратно оцепеневшим, пока мой разум пытался осознать произошедшее. Ничто из того, что я когда-либо переживал, не травмировало меня так сильно, как когда я вошёл в свою комнату и увидел, как мой товарищ по команде трахает мою девушку.

Мою Лиз!

Боль ударила меня так сильно в солнечное сплетение, что мне едва хватило сил не рухнуть на пол.

Моя первая реакция — вырвать этого предателя от моей предательской девушки и переломать ему все кости в лице.

Хотя мне удалось сломать ему нос, это никак не облегчило моё состояние.

Вместо этого я почувствовал пустоту и разочарование в себе за то, что не взял высоту. Потому что Пирс не стоил моего времени, а поколотить ему лицо той ночью означало лишь выровнять счёт между нами.

Но мы не были равны и никогда не будем.

Да, я разбил ему нос и сломал скулы в двух местах, но он разбил мой мир и сломал моё будущее.

Его кости заживут.

Моё сердце — нет.

Логичная часть моего мозга убеждала меня признать предательство, принять его, пропустить через себя бушующие эмоции, а затем сделать выбор — уйти и не оглядываться.

Потому что я должен был уйти от неё.

Я мог вынести почти всё, что Лиз могла на меня навалить, но не это.

Я не мог с этим справиться.

Пирс воткнул мне нож в спину той ночью, а Лиз — прямо в сердце. В отличие от ножа в спине — того, что я мог пережить, — лезвие Лиз разлетелось внутри меня как дробь, распадаясь и рассекая моё сердце, пока от него не осталось ничего.

Худшее было то, что Лиз даже не сожалела.

Когда в понедельник она не вернулась в школу, я надеялся, что это потому, что она падала с высоты

Но она не падала.

Когда я понял, что забыл зарядку в её комнате, и наконец собрался забрать её прошлой ночью, я снова впал в привычку на всю жизнь. Она положила руки на меня, и у меня не хватило силы воли остановить её. Это было ужасно, потому что моё тело не получило сигнал, что её тело — запретная зона, и оно всё ещё жаждало её. Идти туда было ошибкой, и в следующий раз я пошлю туда сестру, но тогда я надеялся, что наше общение вытащит её из этого состояния.

Но нет.

Как испорченный феникс, восстающий из пепла хаоса, Лиз появилась в школе сегодня утром всё такой же буйной и всё ещё летящей в своей мании.

Школа была настоящей пыткой, потому что Лиз не только продолжала встречаться с моим товарищем по команде, но и не переставала пытаться соблазнить меня.

Секс был единственной её мыслью, и каждый раз, когда я отвергал её, она бегала обратно к Пирсу как настоящая нимфоманка. Я понимал, что её биполярное расстройство сильно влияет на её гиперсексуальность, но это никак не облегчало ту чертову боль в сердце, которую я испытывал.

Я знал, что это не была настоящая Лиз, я знал, что она больна, но я был слишком ранен и слишком сыр, чтобы отделить одно от другого. Моё сердце разрывалось на куски, а уверенность была на дне. Я чувствовал себя бесполезной игрушкой, с которой она играла девять лет и от которой устала.

Я чувствовал, что я — ничто.

Ничто, кроме побочного ущерба в её урагане эмоций.

Образы её лица проносились в моей голове как кинопроектор за моими глазами.

Я всё ещё чувствовал её запах на своей подушке. Я всё время находил её непокорные пряди на случайных вещах.

Чёрт, это так больно, что дышать трудно.

Я хотел спросить у её родителей, что, чёрт возьми, происходит, и потребовать, чтобы она наконец попала в больницу. Но остановил себя — разговор с ними был бы плох для меня, и я должен был начать ставить себя на первое место.