Но мне не было стыдно.

Я не чувствовала, что хочу кричать.

Наоборот, мне было тепло.

Мысли были медленными и спокойными.

Со мной всегда так бывало, когда я сидела рядом с Шэннон Линч.

Мне хотелось сидеть с ней вечно.

— Спасибо, — сказала она, плечи задрожали. — У меня никогда не было подруги, которая заступалась бы за меня.

— Я всегда буду за тебя заступаться, — пообещала я. — И за Клэр, — поспешила добавить, вспомнив девочку с кудрявыми волосами из нашего класса, с которой я подружилась, когда пришла в «большую» школу в прошлом месяце. Клэр была громкой и смешной, и рядом с ней я чувствовала себя счастливой. А Шэннон была тихой и спокойной и давала мне ощущение безопасности.

Когда я только пришла в начальную школу Святого Сердца, мне было страшно. Она сильно отличалась от той, куда я ходила раньше, где мне помогали говорить, когда слова застревали у меня в горле. Но взрослые сказали, что я так хорошо справляюсь, что теперь готова к этой школе. Я не совсем понимала, что это значит, но все равно волновалась.

Все остальные дети в нашем классе были четырех- или пятилетками, и я боялась, что они подумают, будто со мной что-то не так. Когда учитель привела меня к круглому столику и усадила рядом с маленькой девочкой с темно-каштановыми волосами, я почувствовала себя чужой. Но когда Шэннон улыбнулась и сказала, что это ее второй год в подготовительном классе и что ей исполнится шесть в марте, мне стало легче.

А потом я узнала, что уже встречалась с ее старшим братом, Дарреном. Он дружит с Ки́вой, и я видела его пару раз. Он был очень похож на Шэннон — и такой же хороший.

Немного позже учитель привел к нашему столику еще одну девочку. Она не была такой застенчивой, как Шэннон, и не такой странной, как я. Эта девочка была похожа на солнышко. Все хотели сесть рядом с Клэр Биггс и стать ее лучшим другом, но она захотела сидеть с нами и быть нашей лучшей подругой.

— А почему у твоей мамы на голове платок? — спросила вдруг Шэннон, вырывая меня из мыслей.

— У нее нет волос, — ответила я, болтая ногами. — Они выпали, когда она заболела.

— Оу. — Она накрыла мою руку своей маленькой ладошкой. — Мне жаль.

— Все в порядке, — улыбнулась я. — Она уже болела раньше, и тогда волосы снова выросли. — Я пожала плечами. — Когда она снова поправится, они вырастут снова.

Шэннон долго смотрела на меня, а потом прошептала:

— Ты не такая, как все, Лиззи Янг.

— Правда?

Она кивнула и улыбнулась.

— Ты особенная.

— Это плохо?

— Нет. — Она покачала головой, не переставая улыбаться. — Ты напоминаешь мне Джо.

— Твоего брата?

— Ага. — Она снова кивнула. — А это очень хорошо.

***

— Успокойся, Майк, — сказала мама уже в десятый раз с тех пор, как мы уехали из моей школы. Она сидела на переднем сиденье рядом с папой, положила руку ему на колено и добавила: — Это не конец света, — а потом обернулась и подмигнула мне.

Я крепко сжала руки в замок и улыбнулась маме. Мне нравилось смотреть на ее лицо. У мамы были добрые глаза, темно-синие, как у Кивы, и самый любимый голос — мягкий, нежный, обволакивающий, как объятие. У папы тоже были голубые глаза, но они выглядели бледными и грустными. Как у меня.

— Успокойся? — повторил папа, качая головой, и я почувствовала, как машина прибавила скорость. — Кэтрин, она укусила мальчика в классе. Как дикая чертова собака. — Он звучал так сердито. Мне это не нравилось. — Какой смысл тратить целое состояние на терапевтов, если она вот так реагирует с полоборота?

— Он толкнул Шэннон, — услышала я собственный голос, наполняющийся злостью. — Он был хулиганом, папа.

— Он тебя толкнул? — резко спросил папа, посмотрев на меня в зеркало заднего вида. — Он тебя трогал?

Я покачала головой и отвернулась к окну.

— Нет, папа.

— Тогда ты не имела права трогать его, — ответил папа. — Тебе повезло, что тебя не исключили после такой выходки, Элизабет. У школы были все основания это сделать.

— Но он толкнул Шэннон, — упрямо повторила я, чувствуя, как кожа начинает гореть, пока я следила за каплями дождя на стекле. — Он толкнул мою подругу.

Я что-то не так говорю? Почему он меня не слышит?

— Он злой, папа, — добавила я, сжимая кулаки у себя на коленях. — Он дергал Клэр за волосы на прошлой неделе и заставил ее плакать в первый же день школы.

— Хватит! — рявкнул папа, стукнув кулаком по рулю. — Хватит оправдываться. Невозможно оправдать то, что ты укусила другого ребенка так, что он начал кровоточить!

Я дышала тяжело и быстро, уставилась на спинку его сиденья и изо всех сил пыталась не закричать. Не выпрыгнуть с места и не поцарапать его. Я не хотела снова расстраивать маму, но оно уже росло внутри.