— О да, — сказал он. — Это заставит тебя чувствовать себя намного лучше, сладенькая.

Я согласилась. — Тогда сделай это.

— Хорошо. — Он сел на мою кровать и положил руку на мою ногу. — Мне понадобится, чтобы ты сняла свою ночнушку, сладенькая. — Он улыбнулся. — Это то, как мальчики и девочки делают особые объятия.

Мы должны снять всю твою одежду.

Я не думала об этом, я не хотела заболеть, как мамочка.

Мои глаза расширились от удивления, когда я увидела, что между его ногами торчало.

— Это то, что сделает тебя лучше, сладенькая, — сказал он.

Я так не думала.

Это выглядело странно.

И страшно. — Ничего страшного, — усмехнулся он, поднимаясь на мою кровать. — Мы можем справиться с этим.

— С чем? — Я спросила, лежа на моем матрасе за особые объятия и открывая ноги, как любил Марк.

— Неважно. — Раздвинув мои ноги дальше, он опустился на колени между ними и счастливо вздохнул. — Ты такая хорошая маленькая девочка, сладенькая.

— Я?

— Ты, — подтвердил он, поднимая пальцы по моим бедрам.

— Это щекотно.

— Это так? — Он улыбнулся. — Тебе нравится, когда я тебя щекочу? — Я пожала плечами, боясь. — Я знаю секрет щекотки, - прошептал он, поднимая руку выше. — Ты хочешь, чтобы я тебе показал?

ЧАСТЬ 2

Основы дружбы

ЛОПНУВШИЕ МЯЧИ, ТОПОРА, И РАССТАВАНИЯ

Хью

27 октября 1994 года

 

— Когда-нибудь я вас поймаю, малолетние ублюдки, — прорычал мистер Мерфи с другой стороны садовой стены в четверг вечером после школы. — И когда это случится, я подвешу вас за яйца. Слышите меня? Это была последняя клумба, которую вы разрушили своим гребаным мячом!

— Блин, он же правда его проткнет, да?

— Он блефует, Хьюи, — ответил мне Гибс, мальчишка поменьше ростом, с золотистыми кудрями, хихикавший в ладонь. Я стоял, прижавшись спиной к стене, и злился на него.

— Он никогда не блефует, Гибс, — зашипел я в ответ и толкнул его локтем. — И хватит ржать.

— А что? — спросил он, почти смеясь, пока на нас моросил дождь. — Это же смешно.

— Нет, — фыркнул я. — Вот смешно — это твой дурацкий желтый дождевик.

— Эй! Я вообще-то красавчик в желтом.

— Ты — источник неприятностей, вот кто ты, — отрезал я. — И теперь я опять в беде. Из-за тебя. Опять.

— Ой, ну не ной, детка, — весело сказал он, стирая каплю дождя с щеки. — Не будь таким обидчивым.

— Легко тебе говорить, — проворчал я. — Это у меня уже третий мяч за неделю.

Я знал, что так и будет. Старик Мерфи был худшим соседом на нашей улице, и все дети из Эвока-Грейстоуна знали: если твоя игрушка перелетает через его забор — прощай. Мне повезло жить через дорогу от этого ворчуна, а вот Гибси — всего в двух домах от него. — Ну не злись ты на меня, Хьюи, — взмолился он, глядя на меня щенячьими серыми глазами, которые всегда его выручали. — Ты же мой старший брат.

Я закатил глаза к небу. Но он был прав. Мы могли и не быть родными, но Джерард Гибсон был мне как брат.

Наши родители дружили с начальной школы и купили дома по соседству в Эвока-Грейстоне, небольшом районе из двенадцати домов на севере родного города Баллилаггина. Мы жили в доме №4, а Гибсоны — в №9.

Кроме тех четырех месяцев, что я старше него, я не знал жизни без этого кудрявого засранца. Странно, но я никогда не думал о Гибсе как о друге, как о Патрике Фели, моем лучшем друге из школы. Я думал о нем как о младшей сестре Клэр. С Гибсом не надо было быть осторожным — ни в словах, ни в поступках. Мы могли ругаться, драться и говорить друг другу всякое, но все равно оставались братьями. А братья всегда возвращаются друг к другу в конце. — Не грусти, — сказал Гибс, похлопав меня по плечу, отрывая от мыслей. — Война еще не проиграна. Мы можем вернуть мяч. — Спорим, он уже вытащил нож, — тяжело вздохнул я. — Это был мой любимый мяч.

— Слышите меня, мелкие ублюдки?! — снова заорал старик Мерфи, теперь будто бы ближе. — Как поймаю вас, шею сверну! Особенно жирному!

Теперь уже я зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться, а Гибси посмотрел возмущенно.

— Ублюдок, — буркнул он.

— Вот именно, ты, перекормленный танк! — прокричал старик, удаляясь. — Я вас еще воспитаю!

— Ублюдок! — повторил Гибс, шипя. — Мам говорит, я плотный, а не жирный, а папа — что это уйдет, когда я вытянусь. Я костистый, Хьюи!

Теперь он толкнул меня, чтобы я перестал смеяться.

— Не всем же быть дрыщами.

— Знаю, знаю, — примирительно сказал я, сдерживая улыбку. — И не обращай внимания на старого Мерфи. Он просто завидует. Старый и лысый.

— Серьезно?

— Серьезно.