С кухни вывалилась Дуська, раскрасневшаяся от жара печи, с засученными рукавами и мучным пятном на щеке. За ней семенили три бабы из числа переселенок, каждая тащила по горшку, а из горшков валил пар от которого в зале мигом запахло чем-то мясным и острым.

— Ярый! — гаркнула Дуська. — Мы тут с девками с утра колдуем! Щи наварили на сотню ртов, каша с салом, пироги с рыбой, да ещё Анфиска блинов напекла.

— Молодцы, — одобрил я и заглянул за перегородку.

Кухня была просторной и с запасом. Там с лёгкостью могли развернуться человек шесть. А у Дуськи в штате пока было лишь четверо, если считать её саму.

На кухне имелась широкая печь с двумя горнилами, дубовый разделочный стол. Полки для припасов и специй, а так же отдельный выход во двор, чтобы помойные вёдра не таскать через весь зал.

Пока я осматривал кухню, за воротами послышался скрип полозьев и во двор вкатились сани груженые бочками. Я насчитал пять бочонков, которые тут же сняли с саней и затащили на постоялый двор. Через пару минут все пять бочек стояли за барной стойкой, выстроившись в ряд.

— Во! Медовуха! Моя собственная! — объявил Григорий, похлопав ладонью по ближайшей бочке. — Настоящая, на липовом меду, три месяца бродила!

Я осмотрел бочки, каждая была литров по пятьдесят не меньше. Итого двести пятьдесят литров медовухи…

— Григорий, я конечно рад что ты читаешь мои мысли и заранее подумал о торжественном открытии, но не многовато ли пойла?

— Ярый, ты нашу деревню видел? — хмыкнул Григорий. — Тут двести с лишним ртов. Половина мужики. А мужики после работы пьют так, что и десяти бочек может не хватить. Но на открытие думаю достаточно, если не хватит, то у Клавдии самогончик есть, литров двадцать вдолг возьмём.

Открытие намечалось знатное. Такое что прошлый Ярик упился бы в усмерть и заснул на морозе. Если честно, сейчас бы и я не отказался от кружечки медовухи. Слегка затуманить голову, отстраниться от проблем и просто повеселиться. Звучит отлично, неправда ли?

Я сел на стул у стойки, прикидывая в голове расклад. Постоялый двор готов, кухня работает, медовуха есть, еду уже готовят, осталось только…

— Слушай, а вы общественную баню закончили?

— Ага. Сейчас мужики как раз её протапливают. А что?

— Пробегись по деревне и скажи что сегодня все мужики приглашены в баню. После того как попарятся, их будут ждать с хлебом и солью в постоялом дворе. Отпразднуем так сказать завершение стройки.

— Вот это дело! — Радостно выпалил Григорий.

Рыбак облокотился на стойку и заговорил чуть тише, чтобы бабы на кухне не слышали:

— Слушай, Ярый, вот мы еды наготовили, выпивку привезли, всё чин по чину. А как выручку делить будем? Я ведь сюда не только руки свои вложил, но и Дуську с помощницами пригнал, а ещё продукты закупал и всё из моего кормана так то…

Он замялся, явно не зная как сформулировать вопрос чтобы не показаться жадным. В этом замешательстве было что-то трогательное. Григорий никогда не умел торговаться, потому что совесть мешала. А сейчас вот, попытался. Чувствую что Дуська подтолкнула его к этому разговору. Ну и правильно сделала. В любом из случаев я собирался сделать семью Григория одной из самых значимых в Яриловке.

— Значит так. — Строго сказал я смерив Григория взглядом. — Выручку будем делить на три равные части, — ответил я не задумываясь, потому что решение это принял ещё когда заказывал постройку. — Первую треть заберёте вы с Дуськой. Вторая часть отойдёт мне. Третью отправим на развитие Яриловки. Так сказать будем набивать не только свои карманы, но и приносить пользу людям.

Григорий расплылся в счастливой улыбке и разве что не прыгал от радости. Он моргнул, потёр затылок и выдохнул с присвистом.

— Ярый, да это же… Целая треть мне?

— Ну а ты как хотел? Когда внуки появятся на что дед будет им игрушки покупать? — Усмехнулся я.

— Спасибо Ярый! — Выпалил Григорий и бросился меня обнимать. — Дуська мать твою! Ты где там лазишь?! Сюда беги окаянная!

С кухни снова выскочила жена рыбака упёрла руки в бока и недовольно буркнула:

— Чё надо? У меня там дел не в проворот, а ты отвлекаешь, бестолковый!

— Да умолкни ты на минуту! Ярый нам треть от выручки отдаёт с постоялого двора! — Выкрикнул он и тут я напрочь оглох и утонул в слюнях.

Дуська завыла, повисла у меня на шее, принялась целовать меня с причмоком в щёки и благодарить так, будто я ей жизнь спас.

— Всё. Успокойтесь. Да хватит уже. Да, да, я тоже вас люблю. — Пытался я отбиться от этой атаки, но ничего не помогало. — Так! Прекратить вот это всё! — Гаркнул я и ударил кулаком по барной стойке.

Дуська тут же отпрянула и стала поправлять фартук.

— Ты это, не серчай, у меня просто… Помутнение от переизбытка чувств. — Объяснилась она улыбаясь так широко, что уголки губ могли вот вот и порваться сделав улыбку ещё шире. — Гришка, это чё ж получается? Постоялый двор теперь мой? — Она посмотрела на мужа и тут же замялась. — Ну не в том смысле что прям мой, а в смысле что я тут вроде как не последний человек.

— Ага, так и получается. — Кивнул я.