Разговоры в зале возобновились, когда Эверетт поднялся на возвышение и направился к пустому месту. Изольда напряглась, когда он проходил позади неё и Бастиана, ожидая, что он бросится на Бастиана, но Эверетт не удостоил их даже взглядом. Хмурясь, он опустился на свой стул и осушил свой кубок до дна. Изольда не могла не заметить, как он сидел — на переднем крае стула, осторожно, чтобы его спина ни к чему не прикасалась.

Мгновение спустя Ансельм наконец поднялся.

— Тост! — объявил он, его голос прогремел по залу. Волки все подняли свои кубки, и Селена с Изольдой последовали их примеру. — За наших гостей — Селену Ласкар и её потомство, Изольду Рено. — Ропот недовольства поднялся среди волков, который Ансельм проигнорировал. — Это проявление большого доверия к нам в Лейк Холле и к Пакту, который защищает мир между вампирами и оборотнями в нашем регионе, то, что они сегодня сидят за нашим столом и едят с нами. За Селену и Изольду.

Ансельм поднял свой кубок, и, несмотря на общую атмосферу недовольства, исходившую от столов внизу, остальные волки тоже подняли. Вы выпили до дна, и вернулись к своим тарелкам.

Но Ансельм вышел из-за стола, обходя его, чтобы обратиться к своим людям с передней части возвышения.

— Я знаю, в последнее возникло недовольство. Есть среди вас те, кто хотел бы упразднить Пакт — кто желает вернуть дни, когда вампиры были нашими врагами. Вы хотите охотиться на них, как делали наши предки.

Изольда наблюдала за волками, изучая их лица, пока Ансельм говорил. Несколько человек обменялись взглядами, но никто ничего не сказал.

— Я ваш вожак стаи, — пророкотал Ансельм, предупреждение явно звучало в его голосе. — Не думайте, что я не слышу ваших слов. Не будьте настолько глупы, чтобы принять моё молчание до сегодняшней ночи за снисходительность.

Ансельм поставил свой кубок на край стола позади себя. Он выпрямился во весь рост, шире расставляя ноги, и каждый волк в комнате сел прямее. Многие из них склонили головы, подчиняясь авторитету своего вожака.

— Я не должен напоминать ни одному волку в этой комнате, что нарушить Пакт — значит совершить измену против своей стаи, — сказал Ансельм. — И всё же… именно поэтому я собрал вас здесь сегодня вечером.

По залу пробежала волна тревоги. Несколько волков заёрзали на своих местах.

— Именно это пришли обсудить с нами Селена и Изольда. В ночь последнего полнолуния один из вас вошёл в деревню Бладхейвен и напал на нескольких людей. Один из вас нарушил Пакт и поставил под угрозу мир, в котором мы живём уже двести лет. Нам повезло, что Селена — милосердная женщина. Другой вампир мог бы не проявить такого понимания.

Здесь Ансельм сделал паузу и медленно, демонстративно обвёл взглядом весь зал.

— Я склонен, учитывая снисходительность Селены, проявить к вам такое же понимание, — объявил он в затаившей дыхание тишине зала. — Выйдите вперёд и признайтесь в нападении на Бладхейвен, и ваше наказание будет таким же милосердным, как Селена была к нам. Я не изгоню вас. Я не лишу вас ваших прав как члена этой стаи. Вы будете прощены.

Снова Ансельм ждал. Взгляд Изольды перескакивал с одного лица на другое, выискивая что-то — что угодно, что указало бы, кто был убийцей.

Но никто из людей, на которых указал ей Бастиан, ничего не сказал. Небольшая волчица с блондинистым бобом уставилась на своих соседей, её глаза широко распахнулись в замешательстве. Двое братьев-подростков, близнецов, смотрели на Ансельма с восхищением, написанным на их прыщавых лицах. Пожилой волк со шрамом, идущим от одной брови до противоположного изгиба челюсти, смотрел вокруг с ожиданием, словно не мог понять, почему тот, кто был убийцей, ещё не бросился на милость Ансельма.

Когда тишина затянулась так долго, что стала почти болезненной, Ансельм обернулся через плечо. Он посмотрел на Селену, которая развалилась на стуле, словно она сама была вожаком стаи. Она подняла одну тёмную бровь на Ансельма, а затем уголок её накрашенного красной помадой рта изогнулся вверх, в улыбку, которая не сулила ничего, кроме насилия.

Ансельм снова повернулся к залу, выражение его лица было мрачным.

— Хорошо. Если предатель не раскроет свою личность, я обнаружу его сам. И не сомневайтесь, — он уставился на толпу, его глаза были жёсткими, угроза читалась в его позе, — ваше наказание будет соответствовать предателю. Не потерплю неповиновения в Лейк Холле.

С этими словами Ансельм взял свой кубок со стола и вернулся на своё место. Оглушающая тишина сохранялась мгновение, а затем зал взорвался взволнованным гулом.

— Ты что-нибудь увидела? — спросил Изольду Бастиан, снова близко наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Нет. Ты?

— Нет.

У Изольды не было никакого интереса к медовым коржикам, которые подали на десерт. Она и Бастиан сидели в тишине, всё ещё наблюдая за лицами волков с белой шерстью, пока остальные в зале заканчивали есть.

Когда еда исчезла, толпа снова начала смотреть на Селену и Изольду. Позвоночник Изольды затвердел под их голодными взглядами, её руки снова потянулись к кинжалам на бёдрах. Бастиан рядом с ней сверлил их взглядом в ответ, его карие глаза сузились так, словно бросали вызов любому, кто посмеет тронуть её пальцем.

Он наклонился к Изольде, не сводя взгляда с толпы, и обвил одной рукой её плечи, притягивая ближе.