— Опусти пистолет и кончай нести херню, — требует Бен. Всё выглядит так, будто он снимается в боевике, в то время как мы с Джулианом сошлись в кульминации психологического хоррора. Бен думает, что сможет достучаться до него с помощью логики и силы. Но он уже зашел слишком далеко, и мне кажется... я тоже.

— Тогда стреляй, — провоцирую я. — Неважно, если я умру. Бену ты не нужен. Он никогда не пойдет с тобой, куда бы ты, блядь, ни собирался его забрать. Так что давай, покончи с этим и пристрели меня. Посмотрим, что будет.

Джулиан делает резкое, порывистое движение.

Бен бросается вперед.

Я бросаюсь в сторону.

Бах!

Что-то с силой врезается в меня. Жгучая, раскаленная добела боль взрывается в плече.

Я рушусь на пол, в глазах темнеет, всё тело сводит от агонии.

Бен снова и снова выкрикивает мое имя, а затем раздается град проклятий, звуки жестокой драки и хруст кулака о кость. Если Джулиан снова выстрелит из этого пистолета, если он причинит вред Бену, я убью его. Я заберу его с собой, как бы больно мне ни было. Я лично оттащу его в лес и брошу в папоротники и лозы. Только посмей навредить Бену, и я отдам тебя Ей на растерзание.

Боль в плече грозит накрыть меня с головой.

— Джонс, — говорит Бен, внезапно оказавшись рядом, совсем близко. Он берет меня на руки. — Ты жива. Слава богу, блядь, ты жива. Я думал, он... Всё хорошо, детка. Покажи мне, куда тебя ранили. Дыши. Всё хорошо. Покажи, куда он в тебя попал.

Тогда я пытаюсь открыть глаза, но веки слишком тяжелые. Мое плечо — это бесконечная пульсация, острая и всепоглощающая агония. Голос Бена затихает, отдаляясь всё дальше и дальше, пока, наконец, я не погружаюсь в безмолвную темноту, совершенно одна.

23

Я просыпаюсь на своей койке, всё тело ноет и чешется от пота. Я резко сажусь, вспоминая пистолет, Джулиана, боль...

— Нет, — говорит Бен, подходя и присаживаясь на край моей койки. — Ложись. Расслабься. В тебя стреляли, а потом ты потеряла сознание. Я подлатал тебя, но тебе понадобится время на восстановление.

Всё возвращается ко мне, как кошмар. Дарси, бьющаяся в оргазме, погружающаяся в русло реки. Джулиан с безумным взглядом, обвиняющий меня, направляющий на меня пистолет. И Бен. Добрый, терпеливый, ничего не подозревающий Бен. Что, по его мнению, здесь происходит? Что у нас у всех обычная заурядная лихорадка?

— Я вижу, как крутятся шестеренки в твоей голове, — говорит Бен, гладя меня по волосам. — Но мне нужно, чтобы ты расслабилась, хорошо? Тебе повезло, что ты жива. Если бы ты не увидела этот выстрел... — он сглатывает, отводя взгляд. — Отдохни. Мне нужно найти Джулиана.

— Но пистолет...

Он хлопает себя по бедру, и на меня накатывает волна облегчения, когда я вижу пистолет, надежно спрятанный в кобуру.

— Флеминга было нетрудно обезоружить, — говорит Бен, улыбаясь почти самодовольно. Одно это, его лукавая бравада, посылает легкую дрожь возбуждения в мой центр.

— Иди сюда, — бормочу я, тянусь к нему, внезапно охваченная эйфорией от осознания того, что я пережила выстрел, что Бен всё еще в безопасности, что он здесь, что его страх моей смерти означает, что я могу быть ему так же небезразлична, как и он мне.

— Мне нужно идти.

— Нет, иди сюда.

Он колеблется. Он в моей власти, но его взгляд чист, Ее влияние нигде не найти. Он сделал бы для меня что угодно. Я вижу это на его лице, эту безусловную заботу. Каждая его частичка сейчас сосредоточена на мне. От этого щемит в груди.

Он перестает сопротивляться.

Он забирается ко мне на койку. Он точно знает, чего я хочу, и мне это нравится. Оседлав меня, всё еще полностью одетый, с доверчивым выражением лица, уже озаренным неоспоримым желанием, он нежно тянет меня за нижнюю губу большим пальцем. Его голос, когда он говорит, такой глубокий, такой дразнящий, такой полный плотского обещания, что я выгибаюсь под ним.

— Если бы ты умерла, — бормочет он, — я бы сбросил на эту планету из космоса пятьдесят ядерных бомб. Не осталось бы ничего. Ни единого живого ростка.

Я улыбаюсь. Я ничего не могу с собой поделать. Я забочусь о нем, понимаю я, больше, чем о чем-либо в своей жизни. Больше, чем о своей матери. Больше, чем об этой богом забытой планете.

— Я бы сделала то же самое, — шепчу я.

Он улыбается в ответ.

Мы находимся в пузыре здесь, в моей палатке, в безопасной гавани, и я упиваюсь тем, как Бен говорит о моей гипотетической смерти. Как будто это разрушило бы его. Как будто он может любить меня. Моя огнестрельная рана пульсирует, но боль отдаленная, приглушенная. Всё, что меня волнует, — это тяжесть Бена на койке со мной, его палец на моем рту, ноющая боль внизу живота. Я обвиваю его руками и тяну вниз, наши рты сплетаются в требовательных стонах.

Он так добр ко мне. Так хорош для меня.

— Боже, от тебя я становлюсь таким твердым, — урчит он между поцелуями, его руки ищут путь под мою рубашку, горячие и грубые на моей коже.

Хорошо.

— Раздень меня, — выдыхаю я, когда его зубы находят чувствительное место под моим ухом.

Он останавливается, приподнимаясь, чтобы встретиться со мной взглядом. Его руки упираются по обе стороны от меня, мышцы напряжены. Такой великолепный.