Солнце светило почти всегда одинаково. У нас бывали времена, когда дождь шел от рассвета до заката, и, хотя грозы приносили с собой холод, когда облака расступались, тепло возвращалось, как будто его никогда и не было.

По узкому переулку под нашим балконом катила повозка, возница кашлял в кулак, понукая лошадь.

Мы с Андреасом не так уж много времени провели за стенами этой комнаты. Все, что я видела в Скеншоне, — это дорога через город, которая привела нас к гостинице «Изумрудный Полумесяц».

С тех пор как мы приехали, все блюда доставлялись в нашу гостиную, и, если нам чего-нибудь хотелось, Андреас просто спускался вниз с золотыми монетами в руке, чтобы высказать нашу просьбу портье.

— Ты хочешь уехать сегодня? — спросил он.

— Нет, — пробормотала я, прижимаясь затылком к его груди. — Пока нет.

— Хочу показать тебе город. Но сначала вернемся в постель. — Он наклонился и прижался губами к месту, где соединяются мои шея и плечо.

Поцелуй был легким, как перышко, и от него по моему телу пробежали мурашки, а внутри разгорелось желание.

Он поднял меня на руки и отнес внутрь, раздвинув полог, чтобы уложить на матрас.

Я скользнула рукой по его рельефному животу, когда он прижался губами к моему рту, наши языки сплелись, когда я развязала простыню у него на талии.

Он устроился в колыбели моих бедер, прижимая меня своим весом к кровати, и целовал меня до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание.

Я протянула руку между нами и сжала его член в кулаке, направляя его к своему входу.

Он раскачивал нас вместе, медленно, мучительно, пока не вошел по самое основание.

— Да. — От того, как я прижалась к нему всем телом, у меня поджались пальцы на ногах. Я выгнулась ему навстречу, и мои набухшие соски скользнули по его твердой груди.

Андреас оторвался от меня, оставляя дорожку поцелуев вдоль линии моего подбородка, пока не добрался до уха.

— Тени, люблю тебя трахать.

Трахать — это слово, которое я только выучила, имело много значений, но это было моим любимым.

Я обхватила его бедра лодыжками и впилась пальцами в твердые мышцы его плеч, когда он вышел из меня, а затем снова вошел.

Он попал в то место, от которого я растаяла.

Его движения были быстрыми, но обдуманными. Его руки блуждали по моей груди, ребрам и бедрам, оставляя за собой искры. Он смотрел на меня с таким вожделением, что я чуть не лишилась чувств.

И когда он прижал палец к моему центру, я разбилась вдребезги, мое тело разлетелось на тысячу сверкающих кусочков.

Утренний холодок давно прошел, когда мы без сил рухнули на кровать, наши ноги переплелись, а его тело прижалось к моему.

Андреас мгновенно заснул с мягкой улыбкой на губах.

Я смотрела на него, запоминая каждую черточку его лица, от острых углов скул до волевого подбородка и темных полумесяцев ресниц, пока мои собственные не затрепетали и не закрылись.

Видение возникло немедленно.

На этот раз я увидела широкий меч в грязи у него в боку. Я увидела герб на его серебряных доспехах — арбалет, сплетенный из листьев и стеблей пшеницы. Я увидела запекшуюся кровь в том месте, где его горло было разорвано челюстями.

Я проснулась как раз вовремя, чтобы прикрыть рот рукой, чтобы меня не вырвало прямо на простыни.

Улицы Скеншона были выложены серым камнем, и каждая дорога, казалось, вела к мосту. Город был построен в устье реки Харроу, которая впадала в Крисент. Вместо единого широкого русла вода разбивалась на бесчисленные притоки, похожие на ветви ивы.

Большие каналы были заполнены лодками и паромами, перевозившими товары вверх и вниз по течению. В небольших протоках люди могли постирать одежду или забросить удочку. Вода была такой же голубой, как флаги Озарта, развешанные на балконах и столбах. Такие же голубые, как искорки в бесчисленных взглядах, которые мы встречали с тех пор, как мы с Андреасом покинули гостиницу, отправившись на разведку.

Мы проезжали мимо домов, построенных из того же серого камня, что и улицы. Крыши каждого из них были покрыты металлическими шипами. А над этими шипами была решетка из железных прутьев, укрепленных на столбах, вбитых в землю.

Это была странная архитектура, но на большинстве решеток были определенные квадраты, заполненные цветной пленкой, которая окрашивала дома под ними в нежно-голубые, зеленые или розовые тона. Возможно, решетки были произведением каландрийского искусства, как скульптуры и фонтаны в Шоу.

Мы неспешно направились к ближайшему рынку, осматривая прилавки и тележки. Пальцы Андреаса были переплетены с моими, пока мы рассматривали витрины и выставочные столы. Каждый второй торговец продавал какое-нибудь оружие.

Мечи, ножи и клинки. Всех мыслимых форм и размеров. Я не видела столько клинков с тех пор, как уехала из Шоу.

У меня руки чесались потрогать их все.

— Опасно ли в Скеншоне? — спросила я Андреаса.