Дождь лил не переставая, от оглушительного ливня до легкой мороси. Я не могла вспомнить, каково это — носить сухую одежду. Мы промокли до нитки, но вода была незначительным неудобством по сравнению с болью.

Божество, это было больно. Мои внутренности разрывались на части невидимыми когтями. В голове у меня пульсировало, каждый удар сердца был как удар молота по черепу.

Ни один из нас не мог есть с той первой луны, проведенной в той странной пещере. Сушеная рыба, которую мы захватили с собой с корабля, осталась нетронутой, хотя, вероятно, уже не была такой сухой. В ту луну мы спали, прислонившись к скользким каменным стенам, а утром проснулись от желудочных колик.

С первыми лучами солнца нам удалось преодолеть довольно большое расстояние, и мы обе, преодолевая дискомфорт, пробирались мимо скал в этот густой лес, надеясь найти город или деревню, где можно было бы отдохнуть и расспросить о среброглазом воине. Пока мы шли, я восхищалась насыщенностью зелени, такой яркой и колоритной, что она не походила ни на один лес в Нелфинексе.

Теперь этот цвет стал для меня настоящим ударом по глазам. Он был таким же ослепительным, как полуденное солнце, и все, чего я хотела, — это найти другую пещеру, где темнота могла бы заслонить эту тошнотворную зелень.

Даже когда я зажмуривала глаза, все, что я могла видеть, было зеленым. Все, что я могла чувствовать, — это боль. Спазмы в животе были в десять раз сильнее, чем в пещере. Моя кожа была горячей на ощупь, и каждая мышца болела. Дышать было тяжело.

— Я не думаю, что это ритуал, Зендра, — пробормотала я. — Что, если что-то не так?

— Я не знаю, — захныкала Зендра.

— Прости. — С моих губ сорвался всхлип, но мне было слишком больно плакать, поэтому я проглотила следующий. — Мне не следовало привозить нас сюда.

Мы должны были быть в Шоу, в нашем дворце, с нашей семьей.

— Это не твоя вина. — Зендра потянулась, чтобы взять меня за руки. — Ритуал взывал к нам обеим.

— Что, если это не ритуал?

— Это он. Так и должно быть. Мы должны это вынести. — Ее глаза закрылись, слезы все еще текли по ее лицу, когда она начала плакать. — Каспия?

— Да?

У нее перехватило дыхание.

— Я не хочу умирать здесь.

— Я тоже. — Боль была почти невыносимой, когда я обняла ее, прижимая к себе, и мы обе продолжили плакать.

Была причина, по которой было запрещено следовать за стрижами в их места миграции. Была причина, по которой ни одна Старлинг не летала так далеко для проведения ритуала.

Мы собирались умереть здесь.

Никогда больше я не вернусь на свою любимую родину. Никогда больше я не услышу смеха Грасиэллы. Никогда больше я не буду обниматься с Хопом и гладить его пушистый хвост.

И у Зендры не будет шанса найти Кэпа в Мариксморе.

Мы погибнем в этом зеленом лесу.

Не получится из нас Старлингов.

— По крайней мере, мы вместе.

— Милостью Божества. — Зендра открыла глаза и грустно улыбнулась мне, обхватив мою щеку ладонью.

— Милостью Божества.

Что-то было не так с ее глазами. Золотистый оттенок был тусклым, а радужки глаз приобрели молочно-белый оттенок, как будто пламя внутри нее угасало. Как будто жизненная сила в ее крови иссякала.

Моя вина.

Если бы я не отправилась в это путешествие, Зендра была бы в безопасности дома. Этим утром она была бы в вольере, поглаживая мягкие перышки стрижа.

Вот только больше не будет никаких вольеров. Не будет полетов, по крайней мере, для нас.

Слезы застилали мне глаза.

— Прости.

Большой палец Зендры погладил меня по щеке.

— Не извиняйся.

Я прижалась лбом к ее лбу, и мы вместе плакали о жизни, которую нам не суждено было прожить. Пока темнота не поглотила боль.

И не стерла проклятый зеленый цвет.

Ото сна меня пробудили хлопки Зендры.

Я приоткрыла глаза и на мгновение почувствовала себя дома. Мне было тепло в постели, а пряные ароматы душа проникали сквозь арочные окна замка.

Но стоило мне подняться с покрытой мхом земли и вглядеться в окружающий лес, как суровая реальность обрушилась на меня.

Дом был на другом конце света.

Шум раздался снова, но это были не хлопки Зендры, а череда резких звуков, похожих на щелканье языка. Щелчки были такими громкими, что отражались от деревьев, и у меня по спине пробежал холодок.

— Зендра, — прошептала я, тряся ее за плечо. — Проснись.

Она застонала, прижимая руку к животу.

— Зендра, поторопись. — Собрав остатки сил, я встала, покачиваясь на ногах. Затем наклонилась, взяла ее за руку и толкнула, пока она не открыла глаза. Я была слишком слаба, чтобы оторвать ее от земли, но мне удалось сделать сильный рывок.

— Ч-что? — Ее глаза распахнулись. Они были молочно-белыми.

— Вставай. Сейчас же.

Она уставилась на меня, как будто погрузилась в свой собственный сон. Как будто я украла ее из постели Кэпа на «Сиррине». Но затем щелчки раздались снова, и она резко проснулась.

— Что это?