Рэнсом оторвался от меня, тяжело дыша, и, сжав в кулаке подол моей туники, стянул ее и тонкую майку через голову. Они растеклись лужицей по полу, когда он опустился на колени, чтобы расстегнуть застежку на моих брюках и стащить их вниз по бедрам.

Прохладный воздух коснулся моей разгоряченной кожи и влажного лона.

— Черт. — Рэнсом присел на корточки, глядя на меня снизу вверх. Его глаза были голодными и такими же темными, как и комната. — Ты идеальна.

Его руки опустились на мои бедра, поглаживая мою кожу вверх и вниз, оставляя после себя мурашки. Затем его рот прижался ко мне, и я чуть не рухнула.

— Рэнси, — простонала я, зарываясь рукой в его волосы, чтобы не упасть.

Он провел языком по моей щели, прежде чем прикоснуться им к моему клитору.

Моя голова кружилась, я была пьяна от его языка. Мое тело охватило пламя, когда он поднимал меня все выше и выше, приближая к краю обрыва.

Я вскрикнула, каждый мускул в моем теле задрожал, когда я взорвалась. Мои колени ослабли, но он держал меня, удерживая равновесие, продолжая лизать, растягивая мой оргазм, пока я не выдохлась.

Он проложил дорожку поцелуев вверх по моему животу, по ребрам к груди. Он взял один сосок в свой горячий рот, сильно посасывая, прежде чем перейти к другому и проделать с ним то же самое. Он отпустил его с громким хлопком.

Затем он снял с себя тунику, и звук падающей ткани наполнил комнату. Его член высвободился, когда он спустил штаны. Рэнсом сжал ствол в кулаке и несколько раз сильно надавил, не сводя глаз с моего обнаженного тела.

— Посмотри на себя.

— Трахни меня, — выдохнула я, заменяя его руку своей. Мой большой палец поймал влажную бусинку на кончике, размазывая ее по головке его члена, пока я поглаживала. — Мне нужно почувствовать тебя.

Он взял мое лицо в ладони, его пальцы запутались в моих волосах.

— Твое желание, моя королева.

Рэнсом прижался губами к моим губам, поцелуй был томным и мучительным. Он поднял меня с пола и уложил на кровать, навалившись на меня всем своим весом.

Когда он соединил нас, это было медленно и методично. Дюйм за дюймом, восхитительно. Поглаживание за поглаживанием. Пока, наконец, он не заполнил меня полностью, мое тело не растянулось вокруг всей его длины, когда он вошел так глубоко, как только мог.

— Боги, — прошептала я. — Я люблю тебя.

— Моя. — Он отстранился и с силой толкнулся вперед, заставив меня ахнуть. — Ты моя, Одесса.

— Твоя. — Я завладела его ртом, целуя его, пока он трахал меня всю ночь напролет. Каждый раз, когда я думала, что он выдохся, мы начинали сначала.

Он завладевал моим телом, пока дождь за окнами наконец не прекратился. Пока солнце не выглянуло сквозь щели в занавесках.

До тех пор, пока серебро не потускнело в его глазах и не сменилось великолепной зеленью.

Этот цвет не продержится долго. Я знала, что проснусь с серебром, но я воспользуюсь любым удобным моментом. Я зевнула, рухнув ему на грудь, мои веки были слишком тяжелыми, чтобы их можно было держать открытыми.

— Я люблю тебя.

Он поцеловал меня в волосы.

И когда я погрузилась в сон, мне приснилось, что он ответил мне.

Пятьдесят

Каспия

«Девяносто историй Соннета» лежали открытыми на письменном столе в моей комнате.

Я дочитала рассказ о древней битве между Шестерыми и прорицательницей, наверное, в сотый раз.

Рассказ о борьбе добра со злом. Свет сражается с тьмой.

В такие моменты ты узнаешь, кто ты на самом деле.

Слова Хейна возвращались ко мне так же часто, как я возвращалась к этой истории.

Было ли в этом высказывании что-то большее, чем мудрость? Он говорил обо мне?

Кем, собственно, была та прорицательница?

Из-за закрытой двери раздался громкий хлопок, и я, бросив чтение, выбежала в коридор.

Факсон и учительница примерно моего возраста спешили закрыть большое окно, которое распахнуло ветром. Ветер бушевал уже несколько часов, его порывы обрушивались на замок. Облако пыли ворвалось в открытые окна, и я почувствовала вкус грязи на языке, когда песок попал мне в глаза.

— Поторопись, — приказал Факсон, закрывая окно со своей стороны, в то время как учительница сделала то же самое со своей. В тот момент, когда оно было заперто, оба они повисли на ручках.

За стеклом в воздухе проносились листья, а ветви деревьев бешено раскачивались из стороны в сторону.

— Все в порядке, — сказала учительница своим ученикам, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на улицу. — Возвращайтесь к своей работе. Это всего лишь ветер.

Факсон дважды проверил задвижку на окне, затем подошел, все еще тяжело дыша от напряжения.

— Не люблю ветер. Есть причина, по которой я не садовник, не солдат и не рыбак. Я останусь внутри и буду защищен от стихии, большое вам спасибо.

Я рассмеялась.

— Что ж, если это окно снова откроется, предоставь его мне. Я не против ветра.