— Документы. Живо, — отчеканил второй полицейский, подходя вплотную. — Кто ты такая? И что забыла в Аристократическом квартале?

— Я... я просто ищу работу...

— Работу? В таком виде? — блондин презрительно скривился. Затем он наклонился вбок, пытаясь разглядеть девочку, которая вцепилась в край моей рубашки. — Чей это ребенок?

У меня похолодело внутри. Если я сейчас скажу, что это дочь Кейгана Блэквута, они немедленно скрутят меня.

Они решат, что я её похитила, вызовут следователей Тайной канцелярии, и моя личность вскроется в ту же секунду. А потом наступит мгновенная казнь.

— Это... это моя племянница, — и ведь не соврала я, пятясь назад.

— Врешь, оборванка, — прорычал жандарм, делая резкий шаг ко мне и вытаскивая наручники из-за пояса. — У этой девочки благородная кровь, это за версту видно! А ну, стой на месте!

Мозг отключился. Инстинкты взяли верх.

— Мими, держись крепко! — крикнула я, подхватывая девочку на руки.

Взвыв от невыносимой боли в раненом плече, я резко развернулась и рванула с места.

— Держи её! Стой! Свисти в свисток! — заорал позади полицейский.

Громкая, пронзительная трель полицейского свистка разорвала спокойствие элитного квартала.

Благородные дамы с визгом шарахались в стороны, роняя свои кружевные зонтики. Господа возмущенно кричали.

Я бежала так быстро, как не бегала никогда в жизни.

Мои легкие горели, ноги в стоптанных ботинках скользили по гладкой брусчатке.

Мими испуганно пискнула и до боли вцепилась крошечными пальчиками в мою шею, уткнувшись лицом мне в ключицу.

Топот тяжелых сапог за спиной стремительно приближался.

Их было двое, они были сильными мужчинами, а я — истощенной беглянкой с ребенком на руках.

Мне не уйти по прямой.

Я резко свернула в сторону, перепрыгнула через низкую кованую оградку и кубарем влетела в густые, идеально подстриженные кусты раскидистого городского парка. Ветки больно хлестнули по лицу, царапая кожу. Я пригнулась, прячась в густой тени декоративных кустов.

— Она ушла в парк! Оцепить периметр! — доносились яростные крики с аллеи. — Ищите девчонку!

Я сидела на корточках, судорожно зажимая Мими рот ладонью, чтобы она не издала ни звука.

Девочка дрожала, но, умница моя, терпела, широко распахнув свои черные глаза.

Сквозь листву я видела, как синие мундиры замелькали между деревьями. Они прочесывали кусты. Нас найдут. Счет шел на секунды.

Мой взгляд лихорадочно заметался и остановился на далекой перспективе. За широким проспектом, вдалеке, виднелись верхушки деревьев еще одного, куда более густого парка или чьего-то заброшенного поместья.

Туда! Мне нужно туда!

Я закрыла глаза. Плечо пульсировало так, что перед глазами плясали черные точки.

Резерв магии был практически пуст, на дне плескалась лишь лужица силы. Но если я не использую её сейчас, меня ждет эшафот, а моя смерть не спасет эту девочку. Мими я могу передать только в руки отцу. Я боялась, что любой другой человек может отдать ее ведьмам.

«Пожалуйста, Холмы... пожалуйста, земля, дай мне сил», — взмолилась я, сжимая в объятиях ребенка.

Пространство перед глазами мигнуло, пошло рябью, и мы переместились прямо из-под носа у раздвигающего наши кусты полицейского.

Мы рухнули на сырую землю уже в другом месте. В глубокой, непроглядной тени огромных вековых дубов старого парка. Я повалилась на бок, задыхаясь, прижимая к себе Мими.

Мы затаились, сливаясь с корнями и землей.

Но как же мне теперь отдать её отцу, если каждый полицейский в Аристократическом квартале теперь ищет меня и ребенка?

Меня затрясло. Крупная, неконтролируемая дрожь била всё тело, пробирая от кончиков пальцев до самых костей. Адреналин, который только что помог нам вырваться из лап столичных полицейских, стремительно покидал кровь, оставляя после себя лишь всепоглощающий животный ужас и физическую агонию.

Я совершенно не знала, как быть дальше.

Мне было невыносимо страшно и дико больно.

Раненое плечо, жестоко потревоженное резким рывком, бегом и жестким падением на сырую землю, снова закровоточило.

Рана горела огнем, отдавая тупой, сводящей с ума пульсацией.

Черная, вязкая безнадежность накрыла меня с головой, словно тяжелая плита.

Я сжалась в крошечный комок у толстых, поросших мхом корней старого дуба, баюкая на руках притихшую девочку.

Горячие слёзы отчаяния и полного бессилия непрерывным потоком катились по моим грязным щекам, капая на темное платьице ребенка.

— Мими, крошка... — зашептала я сдавленно, утыкаясь дрожащими губами в её растрепанную макушку. — Я не знаю, как искать теперь твоего папу... Совершенно не знаю.  Я такая бесполезная… и никчемная.

Девочка подняла на меня свои огромные, серьезные глаза.

Она не плакала, лишь доверчиво прижалась ко мне, обхватив крошечными ручками за шею.

А я задыхалась от собственных беззвучных рыданий.