Я подхватила малышку здоровой рукой. Девочка сладко зевнула, потирая кулачками заспанные глазки. Остатками ледяной воды из старого глиняного кувшина я наскоро умыла её личико, а потом дала сделать несколько глотков.

Мими и правда была чудо как хороша. Маленькая, миленькая, совершенно спокойная, несмотря на всё безумие, что творилось с нами.

Она не капризничала, только всё время тянула ко мне свои ручки, чтобы покрепче ухватиться за ворот моей одежды и прижаться всем тельцем.

— Сейчас, милая, сейчас мы уйдем отсюда, — ласково прошептала я, целуя её в светлую макушку. Волосики пахли пылью и лесом. — У меня есть парочка монет, и мы обязательно позавтракаем с тобой. Обещаю.

Я опустила девочку на скамью и полезла в старый сундук. Там, на самом дне, в потайном кармашке грубых запасных штанов, были надежно припрятаны пара серебряных монет — те крохи, которые я успела скопить за время своей прошлой жизни, работая подавальщицей в дешевой таверне до того, как меня схватили ведьмы.

Я быстро умылась сама, выпила остатки воды, и мы привели себя в порядок, насколько это вообще было возможно в заброшенной лесной лачуге.

Как же хорошо, что запасное платье на девочке было из темно-синей, немаркой ткани, поэтому не слишком бросалось в глаза, каким перепачканным оно было на самом деле.

Я тщательно отряхнула подол, расчесала пальцами её волосики и заплела их в тугую косу, чтобы они не путались. Мими сидела смирно, только иногда трогала пальчиком уродливые шрамы на моих запястьях, словно жалея меня.

Подхватив её на руки и морщась от стрельнувшей в плече боли, я осторожно приоткрыла скрипучую дверь и выглянула наружу.

Прислушалась к утреннему лесу. Пели птицы, шелестела листва.

Мы вышли и углубились в лес. Идти на пустой желудок было тяжело, поэтому я решила воззвать к своей магии. Закрыв глаза, я стала прислушиваться к земле, твердо держа в голове мысль, что мне нужна поляна с ягодами.

И у меня получилось. Буквально за следующим широким дубом открылась небольшая, залитая утренним солнцем полянка, густо усыпанная земляникой.

— Ам-ам! — радостно пискнула Мими, забавно округлив глазки.

— Да, малышка, ам-ам, — улыбнулась я.

Я опустилась на колени и принялась аккуратно собирать крупные ягоды, скармливая их девочке прямо с рук, чтобы она снова не перепачкала лицо. Мими ела с жадностью, смешно причмокивая, а одну самую крупную ягоду вдруг взяла своими пальчиками и настойчиво сунула мне прямо в губы.

— Мама, ам! — строго приказала она.

Мое горло сжалось от подступивших слез. Я послушно съела ягоду, поцеловав её крошечную ладошку.

— Я не твоя мама, Мими… — девочка посмотрела на меня своими карими глазками. — Твоя мама… а в прочем… давай не будем о ней. Да?

Перекусив, я снова взяла её на руки.

Прислушалась к своему внутреннему резерву. Магии скопилось чуть больше, на один короткий, точный прыжок должно было хватить. Я представила себе окраину столицы — шумный рабочий квартал, где до таких, как мы, никому не будет дела.

Пространство привычно дрогнуло, и мы шагнули сквозь марево.

Перемещаться вслепую всегда было опасно. Я совершенно не знала, есть ли кто-то в точке выхода, но боги были к нам милостивы: мы сократили пространство и вышли незамеченными.

Впереди за последним рядом деревьев уже слышался шум, громыхали по брусчатке телеги и начинались простые одноэтажные дома.

Документов у меня с собой, разумеется, не было. Нас легко могли остановить патрульные и спросить бумаги, но я очень сильно надеялась на то, что в этом муравейнике никому не взбредет в голову выяснять, куда бредет измученная девушка с ребенком на руках.

Мы прошли буквально пару улиц, когда животик малышки снова предательски, громко заурчал. Да и у меня самой тоже. Сладкие ягоды не давали той настоящей сытости, которой так требовал истощенный организм. Мой взгляд зацепился за вывеску: на углу была небольшая пекарня.

Толкнув дверь, мы оказались в тепле, пропитанном одуряющим запахом свежего хлеба и ванили. У меня чуть не закружилась голова. В самом темном углу стоял крошечный, обшарпанный столик.

Я подошла к прилавку, выложила одну серебряную монету и попросила две мягкие булочки и большую кружку теплого молока.

Хозяин, тучный мужчина в заляпанном мукой фартуке, подозрительно окинул нас взглядом, но серебро забрал, отсыпав сдачу медными грошами.

Вернувшись за столик, я посадила девочку себе на колени. Отламывая маленькие кусочки от пышной булочки, я макала их в теплое молоко и осторожно давала Мими.

— Вкусно? — шепотом спрашивала я.

Девочка лишь активно кивала, с невероятной жадностью проглатывая сладкий мякиш.

Я гладила и гладила её по шелковистой головке, а сама откусывала уже от другой, сухой булки, запивая её остатками молока. Внутри разлилось давно забытое, почти домашнее тепло.

Перед тем как уйти, я на оставшиеся медяки купила еще три булочки с сыром, завернув их в бумагу. Это был наш обед и ужин.

Выйдя на улицу, я прислонилась к холодной кирпичной стене и посмотрела на Мими.