— Итак, Энди, — невинно произносит она, — хочешь поделиться какими-нибудь постыдными историями о Коуле?

Коул рядом со мной издает стон.

— Или, знаешь, ты могла бы и не рассказывать? — говорит он.

Я ухмыляюсь, уже живо представляя эту картину.

— Ну… был один случай, когда он попытался приготовить ужин, чтобы произвести на меня впечатление, и включил пожарную сигнализацию.

Глаза Кейт загораются.

— О, расскажи.

— Коул поджег масло, — абсолютно серьезно говорю я. — Пытался что-то «обжарить». Было очень много дыма. Очень.

— В свою защиту хочу сказать, — бормочет Коул с порозовевшими щеками, — что рецепт вводил в заблуждение. Там было совершенно непонятно написано про ту часть, где я не должен был выливать все масло сразу.

Джек тихо смеется, качая головой. Между ними явно наметился прогресс.

— Прошу прощения, мам, — фыркает Коул. — Но ты однажды испортила пакетированное желе.

— Желе бывает очень капризным!

Смех за столом льется легко, как текила. Какое-то время кажется, что мира за пределами нашей кабинки не существует – есть только четыре человека, хорошая еда, отличные напитки и непринужденная беседа.

Даже Джек, который был напряжен, когда мы только сели, кажется, расслабляется. Его плечи больше не выглядят так, будто он готовится к засаде, и он уже не так старательно избегает взгляда Коула.

К тому времени, как тарелки уносят, а мы неспешно потягиваем последнюю порцию напитков, я прижимаюсь к боку Коула, сытая, довольная и немного сонная после еды.

Он поворачивает голову и бормочет: — Спасибо, что пришла сегодня. Это многое значит.

Я смотрю на него и улыбаюсь, крепче сжимая его пальцы.

— Я рада, что мы встретились.

Его большой палец снова проводит по моим костяшкам – медленно и осознанно.

И под тихий гул ресторана и затихающий шум разговоров я позволяю себе надеяться, что это – чем бы оно ни было – действительно может сработать.

***

Я отрываю взгляд от рабочего стола, когда слышу скрип открывающейся двери.

Это Коул.

Он все еще в форме, волосы растрепаны, а вокруг глаз залегла усталость, но его улыбка – когда она появляется – по-прежнему выбивает воздух из моих легких.

Он подходит ко мне и прислоняется бедром к металлическому столу.

— Напряженный вечер?

— Не особо. Тихо. Я застряла с бумажной работой, потому что Майки слинял пораньше. Опять.

Коул сочувственно морщится.

— Хочешь, я его побью?

— Сделай одолжение. Только не запачкай кровью мои столы. Я и так отстаю от графика дезинфекции.

Какое-то время мы стоим молча: я что-то записываю в журнал, а он смотрит на меня так, будто я делаю что-то интересное, а не просто записываю температуру печени.

— Ты притих, — наконец говорю я, не глядя на него. — Все в порядке?

— Да, — отвечает Коул. — Мне просто нравится смотреть, как ты работаешь.

Я бросаю на него скептический взгляд.

— Ты смотришь, как я взвешиваю желчный пузырь.

Его взгляд смягчается.

— Это тоже считается.

Я фыркаю и возвращаюсь к таблице, стараясь делать вид, что мое сердце не пускается в пляс.

Какое-то время Коул молчит, просто стоит рядом, близко, но не вплотную. В этом есть что-то успокаивающее. В нем. Я привыкла к его присутствию, его спокойствию, его дурацким шуткам, нежным прикосновениям и к тому, что он всегда знает, когда я в нем нуждаюсь.

Слишком привыкла.

И, возможно, именно поэтому, когда я наконец откладываю планшет с зажимом, снова поднимаю на него взгляд и выпаливаю: — Я не хочу к тебе привыкать, если ты не планируешь остаться.

Он мгновенно ловит мой взгляд.

— Что?

Я сглатываю.

— Я имею в виду, что ты продолжаешь появляться в моей жизни. А я продолжаю… позволять это тебе. И я знаю, что со мной не так уж легко. Я говорю не то, что нужно, или закрываюсь в себе, или шучу в дико неподходящие моменты…

— Ты имеешь в виду, как сейчас? — спрашивает Коул мягким голосом.

Я издаю сухой, нервный смешок.

— Да. Как сейчас.

Повисает долгая пауза. Я опускаю взгляд на свои руки. Ненавижу это чувство – обнаженное, уязвимое, слишком честное, – но не могу остановиться.

— Кажется, я в тебя влюблена, — говорю я очень тихо. — Точнее, нет. Не кажется. Я в тебя влюблена.

Коул выдыхает так, словно задерживал дыхание несколько дней.

Он отталкивается от стола и сокращает расстояние между нами, легко опуская руки мне на талию.

— Я ждал, пока ты это скажешь, — бормочет он, — чтобы ничего не испортить, сказав это первым.

Я удивленно моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Ты…

— Я тоже тебя люблю, — произносит он, твердо и уверенно. — Уже давно.

Его руки скользят вверх по моей спине, и он наклоняется, прижимаясь лбом к моему. Я вдыхаю его запах – мыло и что-то, что принадлежит только ему, – и чувствую это каждой клеточкой.