— Ладно, я придумал. Немезида Ситуации. Потому что она единственная, кто может его уничтожить.

Энди вздыхает и кладет голову мне на плечо.

— Ты самый глупый мужчина, которого я когда-либо любила.

— Я сочту это за подтверждение того, что ты меня действительно любишь.

— К сожалению, да. Очень сильно.

Мы сидим так какое-то время; вода горячая, а воздух прохладный, и вокруг нас клубится пар. Вдалеке раздается странный птичий крик, который, по утверждению Энди, принадлежит тупику, но, как по мне, это вполне может быть сломанная коза.

Пар лениво поднимается кольцами. Пальцы жены мягко вычерчивают узоры на моей груди, и на секунду я забываю о существовании остального мира. Есть только мы. И тепло. И странная птица.

Я слегка меняю позу, зарываясь носом в ее влажные волосы.

— Кстати, это лучшее, что я когда-либо делал.

— Дал прозвище моей вагине?

— Женился на тебе.

Она замолкает; ее пальцы продолжают лениво вычерчивать узоры на моей груди.

— Да. Я тоже.

Представлял ли я, что женюсь в двадцать шесть лет? Нет. Но я и представить себе не мог, что встречу кого-то вроде Энди. Она ворвалась в мою жизнь, и все наконец обрело смысл. Вообще-то, это неправда; она никуда не врывалась. На самом деле она пыталась сбежать от меня при каждом удобном случае. Хорошо, что я упрямый и в конце концов добился своего.

Я целую ее в висок.

— Ну и это тоже, я обязательно придумаю для нее идеальное прозвище.

— Клянусь тебе, Коул…

— Энди д’Арк?

Она макает меня в воду с головой.

Эпилог

ЭНДИЛЕНД

Энди

— Коул! — кричу я, удерживая на бедре самого непоседливого в мире малыша и стараясь не испачкать волосы банановым пюре. — Твоя очередь. Прошлую катастрофу с подгузником убирала я. Я официально объявляю подгузниковую забастовку.

Коул, стоящий у гриля на другом конце двора, поднимает голову. Он без футболки, в руках у него щипцы, бейсболка надета задом наперед, и он ухмыляется, как человек, который понятия не имеет, что его дочь только что украсила свой комбинезон чем-то подозрительно зеленым и тягучим.

— С радостью приму эстафету, — кричит он в ответ, и его голос лучится радостью и самодовольством. — Так и работает родительство, детка.

— Только не тогда, когда из нее течет вот это.

Кейт фыркает со своего шезлонга, потягивая чай со льдом так, словно смотрит стендап-комедию.

— О, милая. Ты думаешь, что станет легче, когда они приучатся к горшку, но потом они просто начинают писать мимо специально.

Джек сидит рядом с ней, листая потрепанную книжку в мягкой обложке; радионяня из их дома каким-то чудом прицеплена к его ремню, словно он новый шериф в этом городе. Они недавно поженились и ведут себя до тошноты мило – теперь он называет ее «дорогуша» так, будто родился в фильме от «Холлмарк».

— Ну, — говорит Джек, не поднимая глаз, — по крайней мере, Биф приучен к туалету на улице.

Биф, пушистый монстр весом в полтонны, в данный момент свернулся калачиком под столиком для пикника, а наша двухлетняя дочь спит у него на спине, как крошечная пускающая слюни королева на пушистом троне. В одной ее руке поильник, в другой – половинка крекера, и я на девяносто процентов уверена, что она подкупила пса объедками, чтобы он лежал совершенно неподвижно.

— Они сообщники, — бормочет Коул, подходя со свежим подгузником и своей запатентованной ухмылкой «я со всем разберусь, детка». — Я начинаю думать, что она свободно говорит по-собачьи.

— Так и есть, — говорю я. — Это ее первый язык. Английский – второй.

Коул осторожно забирает ребенка из моих рук, даже не вздрагивая, когда она агукает, фыркает и размазывает банановое пюре по его плечу.

— Привет, ангел, — воркует он, целуя ее в щеку и строя гримасу, когда детские слюни попадают ему в рот. — Вау. Ладно. Это… круто.

— Она унаследовала твою меткость, — говорю я, потирая висок. — И твою странную любовь к хаосу.

Коул сияет.

— Это высшая похвала.

Кейт машет влажной салфеткой в воздухе, словно белым флагом.

— В сумке под коляской есть еще. И для протокола? Это лучшее развлечение, что у меня было за последние недели.

— Рады быть помочь, — ворчу я, падая на стул рядом с ней.

Она похлопывает меня по ноге.

— Ты отличная мама, Энди.

Я прищуриваюсь.

— Это же ты сказала после того, как я расплакалась из-за того, что случайно купила неорганические кукурузные палочки?

— Тебе не все равно, — говорит она, просто и правдиво. — В этом и заключается вся работа.

На другом конце двора Коул комментирует смену подгузника так, словно ведет документальный фильм о природе.

— И вот перед нами неуловимая Дикая Какашка, — произносит он низким, благоговейным голосом. — Она хитрая. Быстрая. Она повсюду.

— Коул! — рявкаю я, стараясь не рассмеяться.

Он ухмыляется мне через плечо.