Тобин страстно поцеловал ее, крепче обнимая, прижимая ее к себе, как будто боялся, что она улетит, если он отпустит ее. Его желание взорвалось внутри него, охватывая их обоих. Это было так же мучительно, как и приятно, так же душераздирающе, как и захватывающе. Тобина тряхнуло до самого основания; он чувствовал, как грязь в нем засыхает и трескается, и как большие лучи света пробиваются сквозь нее и согревают его. Ее тело, казалось, слилось с его; она вцепилась в его губы, ее руки на его плечах, ее грудь прижалась к его груди.

Стоны в горле Тобина исходили откуда-то, казалось, почти извне его, приглушенный крик облегчения и нужды. Он кусал ее губы, сосал их, его язык кружился вокруг ее языка, его голод и эмоции сталкивались в буре желаний.

Реакция Лили была такой же горячей, как и его собственная. Она жадно отвечала на его поцелуи, ее руки скользили вниз по его рукам и вверх по его груди; ее пальцы запутались в его волосах, гладили его щеку, ласкали его ухо.

Тобин внезапно поднял ее с ног и перенес на стул. Он склонился к впадинке ее горла. — Мне не следовало бы, — сказала она, задыхаясь. — Мне не следовало бы…

Тобин взял ее руку и прижал к своей груди, глядя в ее глаза, в то время как его сердце бешено билось, стремясь вырваться на свободу. Глаза Лили расширились — должно быть, ей показалось, что его сердце вот-вот лопнет, — и Тобин заставил себя вдохнуть. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Видишь, что ты со мной делаешь.

Губы Лили приоткрылись.

— А теперь посмотри, что я могу сделать с тобой, детка. Он погладил ее шею. — Закрой глаза, — прошептал он.

Лили закрыла глаза и откинула голову назад, отдаваясь своему желанию и ему. Ее кожа, теплая и ароматная, опалила его язык. Ее тело, стройное и изогнутое, обожгло его руки. Он почувствовал себя раскаленным добела изнутри, желание пульсировало по всему его телу, предвкушение и тоска мерцали в нем.

Он опустил руки к ее лодыжке, затем его рука скользнула под подол ее платья и на ее икру. Он поднялся выше, пока не коснулся обнаженной плоти ее внутренней стороны бедра. Дыхание Лили было теплым и влажным на его коже; ее руки скользили по его плечам и груди, настойчиво. Когда он повернул голову, ее рот встретил его рот, и она прижалась к нему, желая того же, чего желал он, и Тобин никогда не хотел так. Никогда.

Его поцелуй не был нисколько нежным, а обжигающим желанием. Он прошелся своим языком по ее рту, подняв руку к ее лицу и растопырив пальцы вдоль ее челюсти, наклоняя ее голову, чтобы он мог поцеловать ее глубоко. Лили издала тревожно возбуждающий звук, который звучал почти как мягкое рычание. Он прижал свое тело к ее телу, протиснувшись между ее ногами, притягивая ее ближе к себе.

Лили обхватила его шею руками, прижимая свою грудь к нему, когда она отвечала на его поцелуи с такой же свирепостью. Это было необыкновенно — он никогда не чувствовал потребности в женщине, выбивающей двери его защиты, царапающей его решимость так, как это происходило с ним. Он никогда не чувствовал ничего такого срочного, такого повелительного, как желание обладать ею.

Он наполнил свою руку ее грудью, поцеловал ее подбородок, ее горло и соблазнительный выпуклые части ее плоти над лифом ее платья. У него было безумное желание положить обе руки на ее платье и разорвать его, чтобы прикоснуться к ее плоти; не помогало и то, что Лили толкалась против его эрекции, прижимаясь к ней.

Он погладил ее грудь, затем провел пальцами в ее ложбинку, проникая все глубже, пока не смог высвободить ее грудь из низкого декольте. Он взял кончик ее груди между большим и указательным пальцами, перекатывая его, и Лили ахнула. Ее голова откинулась на мгновение назад, а затем она посмотрела на дверь.

— Кто-нибудь войдет, — прошептала она.

В ответ он повалил ее на спину на диван и навис над ней.

— Кто-нибудь увидит нас, — сказала она, поглаживая его висок и щеку.

Тобина это нисколько не остановило; он только зарычал на нее, вытащив ее грудь из платья и взяв в рот. Издав от удовольствия вздох, Лили выгнулась к нему. Он пощипывал ее сосок, проводя по нему языком. — Боже мой, — пробормотала она, и еще один прилив желания пронесся по Тобину.

Он был так сильно возбужден, его тело напряглось. Ее дыхание стало быстрым и неглубоким, когда он терзал ее грудь, и когда он начал гладить обнаженную плоть ее бедра, мягкий бугорок ее лона, она издала тихий крик тревоги.