У отца Тобина была тайная связь с ее тетей, в то время как его мать оставалась дома с ним и его братьями и сестрами, терпеливо дожидаясь его возвращения из Эшвуда. Сколько же способов заставить его мать страдать? Тобин почувствовал гул в темноте. Он уставился на янтарную жидкость в своем бокале. — Это то, чего ты хочешь от жизни? Любовь и брак?

Лили глубоко вздохнула, затем вскочила со своего места и начала расхаживать. — Я никогда не хотела ничего больше, чем семью, которую могла бы назвать своей. Я лишь смутно помню уход моих родителей, но я очень хорошо помню желание иметь родителей, принадлежать кому-то. Она на мгновение закрыла глаза. — Я думала, что, возможно, у меня это будет здесь, — сказала она, открыв глаза. — Я не хотела возвращаться, не хотела, со всем, что здесь произошло. Но по мере того, как я привыкала к мысли, что это действительно моя судьба, я позволяла себе фантазировать, что, возможно, я найду свою мечту здесь. Что, возможно, я встречу джентльмена, который будет любить меня и наших детей, и я буду жить в этой мирной обстановке до самой смерти.

Но здесь никогда не было счастья. В этом доме не было истории любви. Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу, как будто ей было больно. — Я дура.

— Лили, — сказал Тобин и коснулся ее руки.

Казалось, прикосновение воспламенило ее; она внезапно обернулась и схватила его за руку. — Идем.

— Что?

Но Лили двигалась, дергая его за руку. Он едва успел отставить рюмку с виски, когда она вытащила его из комнаты.

В коридоре она взяла его под руку и целеустремленно пошла, опустив голову. Они завернули за угол, поднялись по лестнице его отца, прошли по коридору, пока Лили не остановилась перед дверью и не открыла ее. Она вошла внутрь. Когда он не последовал за ней сразу, она снова взяла его за руку, затаскивая внутрь.

Они были в музыкальной комнате. Тобин вспомнил ее сейчас, потому что был здесь в день, когда доставили фортепиано. Графиня сияла от восторга, она взяла Лили за руки и закружилась в кругу, пока он и его отец стояли в стороне и наблюдали. Его отец смеялся, наслаждаясь их восторгом, почти так, будто он был за это ответственен.

Был ли его отец в тот день ответственным за восторг графини?

Лили отпустила его руку и опустилась на колени рядом с табуретом для фортепиано, намереваясь перевернуть его. Тобин перехватил его и перевернул за нее.

— Посмотри, — сказала она.

Он отшатнулся от него, почувствовав, как дискомфорт начинает утолщаться в его горле.

Но Лили потянула его на одно колено и указала на надпись: Ты — песня, звучащая в моем сердце; для А, моя любовь, моя жизнь, единственная нота моего сердца. Твой навеки, JS.

— И что с того? Он попытался встать, но она удержала его там.

— Это то, чего я хочу, Тобин. Я хочу такую любовь, какая была у них…

— И разрушить счастье другого человека в придачу? — резко спросил он. — Ты романтизируешь их роман…

— Это был роман.

— Лили, ради Бога. Если бы это было правдой, если бы она действительно любила его, разве она не выступила бы, чтобы уберечь моего отца от виселицы?

— Она любила его, Тобин, — тихо сказала Лили. — Но граф поставил ее перед невозможным выбором. Он пригрозил отправить меня в лондонский приют, если она заговорит. Лили рассказала ему все, что узнала от Доннелли.

Тобин был в ужасе. Он знал, что такое лондонские приюты — по сути, работные дома, — Лили бы там не выжила. Он задумался, знал ли его отец о выборе, который была вынуждена сделать леди Эшвуд.

— Ты понимаешь? — спросила Лили.

Тобин покачал головой. — Что я вижу, что я знаю, так это то, что их роман был осуществлен за счет моей семьи и твоего счастья. Их была эгоистичная связь плоти, которая причинила боль многим невинным людям.

Он высвободил свою руку и встал. Он не собирался перекраивать историю, чтобы она соответствовала ей.

— Они действительно причинили боль многим людям, — тихо согласилась Лили и встала на ноги. — Но ты не можешь смотреть на эту надпись, ты не можешь вспомнить, сколько раз мы видели их вместе, и отрицать, что они действительно любили друг друга. Возможно, они были жертвами обстоятельств — мы никогда не узнаем. Я только знаю, что я хочу такой любви, такой глубокой, что я скорее встречу смерть, чем предам того, кого люблю.

Тобин никогда не узнает, что именно так сильно поразило его. Это казалось почти сном наяву, обрывком образов, ощущением, непохожим ни на что, что он когда-либо чувствовал. Он поймал Лили в тот же момент, когда она, казалось, потянулась к нему, его рот нашел ее рот, его язык коснулся ее языка.