– Жарко – не зябко, Ваня! – Егоров подался в седле вперед, озорно блеснув глазами. – Как там Суворов-батюшка говаривал: «Суббота – не работа, а поход – не похороны»?! Мы егеря, нам на ногах француза перехитрить надобно. Чья артель первая до котлов добежит – той кувшин италийского красного за мой счет.

Алексей оглядел запыленные лица и добавил погромче, чтоб и задние шеренги слышали:

– А Багратион-то, слышь, братцы, в Милане со своими стрелками об заклад бился, что гвардия в итальянской пыли завязнет. Мол, только по паркету она красиво ша́ркать умеет, а на земле слаба. Покажем князю Петру Ивановичу, чьи пятки ярче блестят?!

– Покажем, вашдительство! Нешто мы не люди! – гаркнули из глубины колонны.

– То-то же! – Алексей звонко прихлопнул ладонью по луке седла, выбивая облачко пыли. – Шире шаг, орлы! Впереди каша дымится, а позади только ленивый плетется! Бойкий поест и ещё добавку попросит, а ленивому – что осталось, с котлов доскрёбывать. Вперёд, волкодавы, – не посрамим гвардию!

Ритм марша тут же сменился. Плечи расправились, ружья на ремнях перестали болтаться, и роты, подхватив шаг, пошли так, будто только что вышли из казарм, а не отмахали тридцать верст по пеклу.

Южаков, воодушевленный призывом Егорова, шибче вбил подошву в дорожную пыль.

– Слыхали, братцы? – не оборачиваясь, бросил он отделению. – Багратионовы стрелки нас за паркетных держат! Говорят, на маршах ходить не умеем.

– Да пущай болтают – языки без костей, – прохрипел Лыков Тихон, утирая запыленное рябое лицо. – Мы им этот паркет на привале припомним, когда первыми к котлам придем.

Ефрейтор Горшков, шагавший с краю, только хмуро поправил на плече ремень вещевого мешка.

– Разговоры! Дорофеев, не отставай! Зиновий, Филимон, шагу добавь, не рассыпайся, уже вон с Антоновскими смешались!

– Фрол Иваныч, дык жарко ж! – подал голос Кузька, один из молодых. – Мо́чи шибче бежать не хватает.

Наумка, такой же безусый, молодой, только прерывисто дышал рядом, насквозь мокрый от пота.

– Тебе жарко, а генералу за полк обидно! – обрезал ефрейтор. – Нестор, Валерьян, не висни на ружье! Елистрат, подтянись!

Унтер-офицер Кожухов, придержав шаг, оглядел взвод наметанным глазом.

– Слышали генеральский приказ? Не спать на ходу! – гаркнул он, поправляя тесак на поясе. – Купин, Ткачев, Калюкин – подтянись! Чтобы и Родион с Лубиным ноги не волочили! Привал скоро, вот там и передохнём все, братцы.

Колонна прибавила шаг. В мареве впереди, там, где дорога уходила в низину к тенистой роще, наконец показались тянущиеся вверх сизые струи дыма. По ветру потянуло густым, сытным запахом – готовщики, прибывшие заранее, уже сняли пену и теперь томили кашу на углях. Понимая, что привал совсем рядом и ужин уже ждет, егеря разом подобрались, а их шаг стал злее и четче. Наконец из головы колонны докатилось долгожданное:

– По-о-олк… Стой! Первый батальон, ваше место левее к речке! Второй, ваше ближе к дороге! У готовщиков спросите, где какая рота встаёт. Разойдись!

Команда разнеслась над дорогой, и строй вмиг перестал быть единым организмом. Солдаты, еще секунду назад чеканившие шаг, выдохнули, сбрасывая с плеч давившую усталость.

– Слыхали?! Второй батальон – к дороге! – гаркнул взводный унтер-офицер, указывая на расставленные в тени раскидистых олив котлы. – Горшков, Антонов, ведите отделение!

– Южаков, не зевай, столби место под деревом, чтоб не на самом солнцепеке! – крикнул ефрейтор. – Беги вперёд, Ваня, нагоним!

Егеря, стараясь не мешать другим ротам, потянулись к низине. Ноги, привыкшие к мерному маршу, теперь казались чужими, но запах разварной каши с салом придавал сил.

– Дядя Фрол, а хоть вода-то в речке холодная? – подал голос Кузька, с надеждой глядя в сторону берега, где первый батальон уже сбрасывал мешки.

– Тебе бы всё плескаться, – проворчал ефрейтор, снимая заплечник. – Сначала ружье обиходь да мешок свой пристрой, а там хоть весь заныривай. Наумка, не отставай, держись свово отделения, в чужом не накормят!

На поляне уже вовсю суетились готовщики. Один из них, в засаленном фартуке поверх серой исподней рубахи, завидев подходивших, замахал половником:

– Сюда, Беговские! Вторая рота – здесь ваши котлы! Третья, ваши левее, за деревьями! Каша упрела, в самый раз поспели!

Южаков, не дожидаясь повторного окрика, сорвался с места и поспешил, стараясь не задевать сослуживцев из других взводов. Ноги после марша вязли в придорожной пыли, но Ваня ловко проскочил между телегами и закинул свой вещевой мешок под коренастую, пыльную оливу.

– Занято! – крикнул он подходившим егерям, тяжело отдуваясь и вытирая лицо. – Сюда, робяты, тут тень справная!

Отделение Горшкова втянулось под крону дерева. Лыков и Дорофеев с облегчением сбросили мешки на землю. Зиновий и Филимон привычно принялись сооружать из ружей пирамиды, осторожно ставя приклады на сухую траву и ладя так, чтобы не царапать стволы. Нестор, Валерьян и Купин, уже на ходу вытянув деревянные ложки из-за голенищ, поглядывали на котлы, где готовщик как раз сдвигал тяжелую крышку.

– Ну, каша-матушка, не подведи, – пробормотал Южаков, присаживаясь на корточки и разминая затекшие плечи.