– Ничего, Ильюха, отбились, – сказал он спокойно. – Егеря наши хорошо орудийную прислугу у французов проредили, да и пехоту вглубь своего берега отогнали. Паром большой, за раз целую роту с острова вывозил, а уж конница, та сама вплавь на левый берег переправилась.

– Как же так, ведь так хорошо французов били, – прошептал Илья, – а тут ретирада, потери, и пушки не смогли отбить.

– Отобьём, ничего, Ильюша. Дай срок, и пушки свои отобьём, и французов разгромим, – заверил отец. – Ты, главное, сил набирайся, впереди ещё много славных дел. Прости, сынок, поспешать мне нужно, я ведь к тебе заскочил, чтобы проведать. Полк на марше, а ты знаешь, как наши егеря ходят, догонять теперь буду.

– Знаю, батюшка, – улыбнувшись, прошептал молодой офицер. – Как же не знать, я ведь ещё мальчишкой у Буга за нашими ротами бегал. Помню всё. Идите, ваше превосходительство, вам надо. Есть набираться сил.

Егоров поднялся, привычным движением поправил на поясе портупею с наградной золотой саблей, проверяя, плотно ли сидит оружие. Георгиевский темляк коротко качнулся у бедра. Генерал еще раз взглянул на кроватный ярлык, словно запечатлевая в памяти скупые строки писаря. Затем он по-простому, не по-уставному, коснулся губами лба сына – тот был влажным и холодным.

– Прощай, подпоручик, вернее – до скорой встречи. Выздоравливай. Жду в строю.

Алексей круто развернулся. Он шел к выходу, и его шаги по мрамору теперь звучали твердо и гулко. Егоров чувствовал на себе десятки взглядов: лазаретные служители замерли с тазами в руках, а раненые офицеры, кто мог, приподнимались на локтях, с любопытством провожая взглядом высокую статную фигуру в генеральском мундире с золотой саблей на боку. У самых дверей Алексей на мгновение замедлил шаг и, обернувшись, обвел взглядом всю залу.

– Поправляйтесь, господа офицеры! – Голос его, привыкший перекрывать ружейную пальбу, прозвучал в тишине палаты громко и уверенно. – Всех ждем! Армия без вас никак не обойдется!

В ответ из разных углов палаты раздалось нестройное, но твердое: «Честь имеем, ваше превосходительство…», «До встречи в строю, господин генерал!». Кто-то просто молча приложил руку к забинтованной голове, отдавая честь, но Егоров уже не слышал и не видел, он вышел под гулкие своды аркады. Его ждали кони и пыль долгого марша. Пора было догонять своих.

Глава 2. Гвардия, вперёд!

– Ваше превосходительство, обозные повозки с котлами и провиантом я, как вы и приказали, вперёд ещё до начала марша послал, – доложился Рогозин, – и с ними полуэскадрон Лучинского отправил. При прошествии трёх десятков вёрст велено искать им хорошее место для разбивки лагеря. И я ещё комендантский взвод на трофейных лошадок посадил, пусть комендантские обозным в готовке помогут, всё равно ведь у нас при знамени пока волонтёрская дюжина идёт.

– Всё правильно, Александр Павлович, – одобрил решение полкового интенданта Егоров. – Для нас сейчас главное это скорость. Казачьи полки атамана Денисова нам всё равно не догнать, а так, глядишь, хотя бы авангард князя Багратиона сможем.

– Ну не знаю, Алексей Петрович, – покачал головой Гусев, – какой уж день без перерыва жара в этой Италии стоит, не больно по ней побегаешь. Гренадёрские батальоны ещё ладно, небось, их-то мы нагоним, а вот Шестой егерский полк – сомневаюсь, очень хорошо стрелки у Петра Ивановича ходят, ничем не хуже нас.

– Хорошо, да только мы лучше, – упрямо тряхнул головой Алексей. – Неужто особые гвардейские егеря и кому уступят? Вы, господа, так, промежду прочим, на привале обмолвитесь в ротах, что Багратионовы егеря нас за пояс похвалялись заткнуть, ну и я от себя добавлю. Наши волкодавы горячие, своей честью дорожат, им лишняя верста нипочем, а вот первенство уступить – хуже пули. Сами побегут, даже подгонять не придется.

Над колонной стояло густое облако пыли, в котором едва угадывались очертания егерских кожаных каскеток и стволы ружей. Солнце припекало нещадно, превращая дорогу в сплошное пекло. Зеленые мундиры выцвели от пота и забились дорожной грязью, но шаг рот оставался ровным. Егоров ехал лёгкой рысью вдоль походного строя. Солдаты шли молча, экономя дыхание; лишь изредка слышалось мерное бряцание котелков об тесачные ножны и приклады да доносился сухой кашель от поднятой вверх пыли.

Поравнявшись с первой ротой второго батальона, Алексей придержал коня. Заметив, как правофланговый унтер-офицер на ходу вытирает рукавом залитые потом глаза, генерал весело выкрикнул:

– Что, орлы, разморило на итальянском солнышке?! Ноги к дороге прикипели?!

По нестройным рядам прошёл ропот. Южаков, топающий рядом, рискнул улыбнуться сквозь пыльную маску.

– Жарко, ваше превосходительство! Пыль шибче пороха ноздри забивает! – отозвался он, глядя на генерала.