Вдоль пойдёшь – окажешься в степи, среди подвявших цветов да колких трав.

Сухо в нашем краю. Белый глаз солнца с весны до поздней осени зло щурится в синеве, слепит глаза, иссушает землю.

Давно не приходят к реке рыбачить. Только цыгане, что живут поблизости, выпускают подле неё на выпас коров. Здесь же в камышах дремлет коровий пастух - старый подслеповатый дед, запылённый и загорелый до черна цыган.

Деда местные ребятишки остерегаются. Чудной он. Тронутый немного.

Как завидит их – машет руками, не подпускает к воде.

Вода хоть и мутная да ряской подёрнута, а всё равно манящая - хочется ребятне в жару побарахтаться в ней, помочить ноги, побрызгаться да поиграть.

Но не пускает старый пастух, гонит прочь словно назойливых мушек.

Выкрикивает что-то непонятное. Вроде ниваши, а вроде и нет.

Ближе к вечеру собирает дед стадо – расставив руки, ухает, напевает что-то пронзительное, пытается согнать скотину вместе. Ковыляет медленно, спотыкается в траве… Коровы тоже не спешат, то и дело наклоняются, осторожно сминают губами ажурные листья полыни.

А как потянется стадо по тропке вверх, непременно остановится старый и, глядя на реку примется описывать руками причудливые круги, выдирать из бороды что-то невидимое, рвать и разбрасывать вокруг. И долго ещё шептать беззвучно, беспрестанно оглядываясь.

Деда того в детстве чуть не забрал на дно ниваши. Вот и боится он теперь воды. Поэтому отгоняет ребятишек от реки, не пускает близко.

Сейчас то ниваши в реке давно нет. Любят они глубокие воды, где солнечные лучи не дотянутся до дна. Наша тоже когда-то была такой – справной, полноводной…

Дед, тогда совсем маленький пацанёнок, любил в ней купаться.

Раз взбаламутили воду цыганчата, расшумелись-расплескались и не заметили, что неподалеку всплыла из глубины огромная раздутая голова. Стелились по воде бурые волосы-водоросли, не мигали выпученные рыбьи глаза, пристально следили за детьми. А как пришла к реке старуха из табора – не таясь вывалился на берег ниваши, тяжело переступал копытами, пытался удержать равновесие грузного отёкшего тела.

Стали они со старухой толковать меж собой да на детей посматривать, а тем и невдомёк. Только старуху и видят. Невидимым прикинулся для них водяной. Обладал он способностями чародейскими, кого угодно мог обморочить.

Старуха тоже была непроста. Жила она при таборе столько лет, что никто уже и помнил ее возраста. Была она шувихани, предсказательница-колдунья. Обучил её всем премудростям ниваши. А за то забрал у старухи душу. Запрятал в мешок, а на место её посадил тварь трясинную.

Стала старуха бессмертной. И взамен справно платила дань.

Как пришёл черёд очередной выплаты – затребовал ниваши себе ребёнка. Есть у ниваши такая странность – взрослого мужика запросто утащить под воду могут, а ребёнка тронуть – нет.

Шувихани в тот раз выбрала деда – без родителей, без пригляда рос он при таборе, никем не любимый, никому не нужный.

Спасло деда чудо.

Как раз задрались они с одним цыганёнком. Да так яростно схватились – не развести. Остальные из воды выбрались да с берега дразниться принялись. В деда камешками кидаться.

Извернулся он да плюнул в сторону обидчиков. Раз. Другой.

Застонала вода. Пошла волнами. Сам не зная того, применил дед спасительное средство от водяного колдуна – три раза плюнул в воду.

Тем и спасся. Да только, перед тем, как на дно уйти, показался ниваши деду во всей своей жуткой личине. Напугал того до одури!

С той поры сделался дед странным. Всё расспрашивал в таборе про ниваши, совсем помешался на этой теме. А шувихани быстро сдала – ни одного предсказания больше не сделала. Никого вылечить не смогла. Забрал у неё силушку разозлённый водяной.

Откуда знаю про это? Да я ж всё время здесь. Столько лет к этой речушке привязан, что счёт годам потерял.

Отдали и меня когда-то ниваши, что здесь обретался. С той поры духом бестелесным и маюсь. Только и развлечения – сплетни цыганок послушать да на игры ребятни посмотреть.

Тоска.

Теперь веришь?

Брошка была необычная. Деревянный домик с широким окошком на толстой куриной лапе. Искусно вырезанные детали – резные наличники, складочки занавески, выпуклые брёвнышки - усиливали очарование вещицы.

- Избушка-избушка, повернись ко мне задом, - пробормотала Ольга и перевернула украшение. Застёжка была надёжная. Прочная.

Полчаса назад на улице Ольгу остановила девушка – худенькая, невзрачная. Только глаза были особенные – яркого фиалкового оттенка. И зрачок необычный – золотистый, чуть вытянутый.

Сама простенькая, а линзы-то с претензией, дорогущие, – невольно отметила Ольга про себя.

- Простите. Вы - Снежная? Я подписана на ваш канал. Все сказки слушаю. У вас волшебный голос! – краснея и запинаясь, призналась девушка.