- Отдайте, барыня, не ваше это. Христом Богом прошу, отдайте, – Акулька валится на коленки, хватает бонну за подол чёрного бумазейного платья.

Не обращая на неё внимания, АА брезгливо рассматривает замусоленный свёрток и грозно вопрошает:

- Was ist da-a-a?!

Наташа равнодушно пожимает плечами. Лиза же, красная от жары и смущения, крепко зажмуривается, стараясь сдержать слёзы. Ей стыдно перед Наташей и обидно за себя - похоже, погадать на Крещение им не удастся.

Наташа приходится Лизе двоюродной сестрой. Ей уже пятнадцать лет, она знает все столичные моды и грезит о поклонниках и балах.

На днях у барышень вышел спор – существуют ли взаправду нечистые духи, дворовые, домашние и лесные. Наташа считала их вымыслом, она не верила в россказни темной безграмотной дворни. Лиза же старалась её переубедить, тщетно пыталась доказать обратное.

Уж она-то знает, точно знает, что неведомые иные существуют, что живут бок о бок с людьми.

Знает Лиза об иных не только из-за Софы. Ей самой довелось увидеть некоторых из таких существ, когда-то давно, в детстве. Пусть воспоминания про встречу с ними отрывочны, хаотичны, Лиза не сомневается – всё действительно было наяву.

Маленькой, Лиза сильно и долго болела, «совсем слабенькая уродилась», как говорила Филипповна. Метаясь в жару, она впадала в забытьё, а очнувшись, всегда видела перед собой то мать, то няньку.

Раз ночью Лиза проснулась в полной темноте, нянька похрапывала в сторонке, а рядом кто-то дышал сипло, тяжело. Над Лизой словно нависла тьма, давила на грудь, душила… Постепенно из неё проступило что-то огромное, волосатое, страшное. Красными точками засветились глаза на смазанном лице. Но вот скрипнула дверь – в комнату заглянула мать, и незваный гость исчез, будто его и не было вовсе. Сразу Лиза не поняла, кто был перед ней. Лишь потом, когда стала постарше, по сказкам да нянькиным побасенкам догадалась, что видела тогда чёрта.

И ещё выдался случай. Она чуть помладше Софы была, лет пяти. Наказали её, закрыли одну в детской. Дело шло к вечеру, и тени, льющиеся через окно, переплелись между собой причудливыми узорами, расползлись по ковру да по стенам. Лиза залезла с ногами на старое кресло, сжалась в комок. Стараясь не смотреть на подбирающуюся всё ближе темноту, как могла успокаивала себя. Наверное, она задремала и не заметила, откуда появился старик. Он стоял совсем рядом. Одетый во что-то длинное и золотистое, словно балахон. Невысокий, седобородый, он, улыбаясь, смотрел на Лизу, словно хотел успокоить. От неожиданности и испуга Лиза заорала так громко, что переполошила всех. А старик исчез.

С Софой же выходила особая история. Софа и сама была особенная. Она родилась на Касьяна, лютым февралем. Именины ей справляли раз в четыре года. С малых лет Софа боялась заходить в храм. По малолетству капризничала, рыдала, умоляла не брать её в то место. Став постарше терпела обедню без капризов, лишь цепенела под взглядами святых. Софа боялась их так сильно, что забывала дышать. Почти теряющую сознание, её выносили из храма на руках. И в следующий раз всё повторялось снова.

Раз Софа спросила у Филипповны - отчего деревенская лекарка страшная такая в церкви была: лицо чёрное, а на руках словно железные перчатки надеты. Испугалась Филипповна, наказала об этом помалкивать. Смекнула, что степенная добропорядочная вдова Любовь, слывущая чуть ли не святой, соблюдающая все обряды и праздники, охотно помогающая в храме, первой припадающая к руке батюшки - на самом деле ведьма!..

- Was ist das?! – ещё громче вопросила бонна. Она уже успела развернуть свёрток и теперь брезгливо рассматривала странное содержимое: грязный обмылок да закопчённый осколок зеркала.

При виде этих предметов, кухарка ахнула, закрестилась мелко-мелко, забормотала молитву.

- Грех, грех-то какой! Поди прочь, окаянная, - замахнулась Филипповна на девчонку. – Вот возвернётся барин, я ему всё расскажу!

- Не надо рассказывать, нянюшка, - голос Лизы задрожал, но она справилась с собой и продолжила. – Я попросила Акулину раздобыть эти вещи.

- Но зачем? - нахмурилась АА. - Wozu??

- Гадать собиралась.

- Нельзя сейчас гадать, барышня! – всполошилась кухарка. – Опасное время, самый разгул нечистых!

И следом накинулась на Акульку:

- Ты где взяла эту сквернь?

- В заброшенной баньке, что за Лысым оврагом. - отрапортовала та.

- Отчаянная ты девка, Акулина, - покачала головой нянька. - Не побоялась туда сунуться.

Акулина виновато засопела, благоразумно умолчав о том, что за смелось барышня посулила ей полтинник. И тут же зачастила, тараща глаза:

- Таким меня там страхом пробрало, Филипповна, таким страхом! Еле жива осталась! Огрела меня по спине лапа тяжёлая! Продрала когтями, почище чем у лешака!

- Тьфу на тебя, дурища, - прикрикнула нянька, – хорош брехать-то.