А потом прозвучал вой! Если вы слышали, как поёт студёными ночами ветер в печной трубе, то сможете приблизительно представить себе те душераздирающие звуки!

Витёк сорвался, заорал в ответ. Исступлённо застучал по полу кулаками. Ранки на пальцах снова сильно закровили, попали в узкие щели досок.

И кто-то снизу задышал шумно, зачмокал, заурчал довольно, предвкушающе…

Нас спугнул дед. Согнутый в дугу, сивый, словно запорошенный пылью, бесшумно появился он на пороге кухни, выставил вперёд когтистую лапу и проскрипел:

- Еда пришла! Еда пришла!

И словно слетела непонятная морочь – мы подхватились в миг! Едва не сбив деда, выскочили из треклятого домишки. Он только и успел, что Витька коснуться да крикнуть:

- Не можешь – не берись! Не можешь – не берись!

И закаркал-засмеялся довольно.

До машины мы домчали уже в полной темноте. Какое-то шестое чувство управляло нами - выбрались правильно, не плутали. А как прогрелся мотор, Витёк повернулся ко мне и спросил недоуменно:

- Что за хрень у меня с руками? Откуда эти порезы?

- От шипов.

- Каких шипов? – непонимающе вытаращился он на меня.

- Брось дурить. Сам знаешь, от каких.

Но Витёк смотрел непонимающе, словно прося разъяснений.

И меня прорвало. Я орал, что это не смешно, чтобы он оставил свои приколы, что давно пора выбираться отсюда. И вообще, что с меня хватит! Больше я никогда не сунусь в заброшенные деревеньки.

Витёк наклонился ко мне и принюхался.

- Чисто! Я уж подумал, что ты без меня успел приложиться. Эк тебя торкнуло-то…

Он завел мотор и, морщась, повел машину от этого богом забытого места.

- Где же меня угораздило-то пальцы изодрать? – только и бормотал с досадой всю дорогу.

С того случая Витёк совсем забросил свой сайт – в одночасье потерял интерес ко всему сверхъестественному! Трудится сейчас автослесарем и вполне доволен жизнью.

Сайтом теперь занимаюсь я. Как любитель, конечно. Собираю по сети да книгам материалы про непознанное и выкладываю для всех желающих. У меня немного подписчиков, но те, кто есть – увлечённые, повёрнутые малость на паранормальщине. С ними всё что угодно обсудить можно.

А ещё с тех пор я боюсь подвалов. Не могу себя заставить не то, чтобы спуститься вниз – просто открыть дверь. Только увижу - сразу начинает чудиться мне отчётливый скрежет когтей по толстым деревянным доскам ляды да жадное голодное урчание неведомого зверя.

Святочные былички

В большом доме тихо. Взрослые уехали в гости.

В зале, всеми забытая, огромная ель расправила усталые лапы. Необременённые игрушками, они вновь свободно и вольно раскинулись по сторонам. Повсюду на полу обрывки ярких фантиков, ореховые скорлупки, использованные хлопушки, тускло взблёскивающая золотистая мишура… Здесь же, когда-то такая красивая, но никому не нужная теперь, лежит тиснённая узорами обёрточная бумага. Её содержимое давно перекочевало в детскую, пополнив многочисленные ряды оловянного воинства, деревянных сабель, барабанов, фарфоровых красавиц и кукольных посудных сервизов. Завтра поутру ель уберут – это надо сделать до Крещения, таков обычай. Нянька Филипповна зорко следит за тем, чтобы он соблюдался. Ведь если пренебречь им, то полезут изо всех щелей нечистые, да так и останутся в доме век вековать.

В просторной кухне вечеряют: бонна и нянька пьют с кухаркой чай. На столе самовар блестит начищенным боком, теснит блюдо с горой румяных ватрушек. Все в капельках прозрачного сока, влажно поблёскивают на тарелочке тонко нарезанные лимонные дольки. Чуть поодаль чинно лежит огромная, отливающая синевой, сахарная голова. Кухарка Устинья откалывает от неё кусочки, складывает в стеклянную вазочку. Пятилетний Наум завороженно наблюдает за процессом, в тайне мечтая ухватить кусок побольше.

Бонна Анна Августовна (или АА, как называют её за глаза домашние) учит языкам и манерам тринадцатилетнюю Лизу, нянька Филипповна приглядывает за младшими – Софой, Наумом и Марьяшею.

Марьяша крутится неподалеку, она уже вдоволь наелась сладкого и теперь хочет обратно в детскую, к своим подаркам. Старшие барышни – Лиза и Наташа тоже заскучали, они с нетерпением ждут, когда же бонна закончит столоваться, и им можно будет уйти.

АА не спешит. Расслабившись в тепле, она аккуратно позёвывает, стараясь окончательно не сомлеть. Глядя на бонну, барышни перешептываются и тихонько смеются. Нянька степенно пьет из блюдечка чай, бросает на них неодобрительные взгляды.

Стараясь не шуметь, в кухню протискивается дворовая девчонка Акулька.

- Мне бы к барышне, - Акулька сопит виновато, косит чёрными цыганскими глазами на Лизу, прячет в руке неприметный свёрточек.

- Чего тебе? – стараясь не выдать своего возбуждения, нарочито медленно Лиза встаёт и направляется в сторону дворни.

Но бонна успевает первой. С проворством, не угадывающимся в ней, она неожиданно ловко выхватывает из рук девчонки свёрток.