И только Кузьмич, бывалый и путний охотник, не согласился с ними:

- Медведь с голодухи жертву ищет. А лесника придавил кто-то и бросил. Не от голода, от злобы скорее. В область об этом сообщить надо. Происшествие-то изрядное.

Пока пытались разобраться, что да как, пропало несколько рабочих из соседней деревни. Подрядились они летом на стройку, а как закончили работы, перед самым отъездом попёрли в лес. Там их и нашли. Придушенных, с искажёнными ужасом лицами.

После исчез Минька-синяк, что из местных бичей. Не пришёл утром к магазинчику побираться да выпивку клянчить. Его обнаружили почти сразу, на окраине деревни. Поотрывал ему кто-то руки-ноги как кузнечику да бросил.

Кузьмич ходил молчаливый и мрачный. Раз только не сдержался, обронил в разговоре с местными:

– Неладно в лесу, неправильно. Затихло зверьё, попряталось. Не медведь мужиков положил, пострашней кто-то. Пока мы пропавших искали, чуял я, что ведёт нас этот невидимка, словно добычу ведёт. Ярость его великую да злобу лютую ощущал.

- Да кто ж то может быть? – в очередной раз пугались бабы.

- Не знаю. Но только не человек, и не зверь…

- Кто ж тогда?!

Кузьмич пожимал плечами, отводил глаза, словно подозревал кого, да не решался в том признаться.

- Главное, что не напал, – принимались успокаивать собеседники. – Вы же группой ходили.

- Что группой – ему всё равно. Раскидал бы всех как котят. Бабы Луши подсказка от него охранила. Соль да крестик медный. Каждому из нас вручила, тем и спасла.

От недомолвок Кузьмича делалось ещё тревожней.

Затаились деревенские, перестали к лесу приближаться.

И тогда неизвестное зло пришло в деревню.

В крайнем доме ночью разворотил кто-то хлев да подавил четырех коров. Неподалёку во дворе обнаружилась в беспамятстве их хозяйка. Она осталась невредима, лишь тряслась да выла, не могла толком объяснить, как всё произошло. Только и добились от неё, что «затрещало всё, зашумело да коровы замычали враз».

- Я во двор – а навстречу оно! Огромное, страшное… Лицо вроде человечье. А бровей и ресниц нету. Я как глянула – так враз сомлела, ничего больше не помню…

Баба Луша, что хозяйку ту отпаивала да в себя приводила, называла её счастливицей. Объяснила, что обморок для неё спасительным оказался. Жизнь сохранил.

Почти сразу позвала она к себе самых ловких охотников, перед каждым положила медную пуговицу-пульку да обструганный рябиновый колышек. Помолчав, приказала:

- На лешего пойдёте. Кто-то поднял его, разбудил не в добрый час. Вот шатуном и мечется, не может больше заснуть. Он теперь как беспамятный, свирепый и злой. Думала я, что из леса сюда не сунется. А оно вон как вышло. Остановить его надо, поняли? Пока хуже не стало.

Мужики слушали да глаза таращили, никак не могли сообразить, о чём баба Луша толкует.

Та разозлилась даже:

- Что рты распахнули? Завтра поутру ждёт вас охота. Отстрелить лешака можно лишь медной пулей. Лутовка вас охранит, но только поначалу. От шатуна надёжного оберега нету. Найдите его и убейте! Только так.

И ведь послушались мужики. Ушли с рассветом. До вечера их не было. Но вернулись все. Смурные да мрачные, будто потерянные. На все расспросы молчали. Лишь Кузьмич буркнул в ответ на требовательный бабкин взгляд:

- Одолели. Все пули извели. Кровь у него необычная… Синяя такая… Яркая, будто летнее небо, кровь…

Ночь на русалии...

Клёва не было. Неподвижно застыли удочки, пристроенные возле берега. Рыба не шла ни на щедрую подкормку, ни на жирных, добытых в Прохоровом саду червей.

Мы уже и не ждали. По опыту знали - случаются иногда такие глухие ночи, когда отчего-то перестает брать рыба. Да и дед предупреждал…

На середине реки застыла чья-то лодка. Рыбак в ней тоже не шевелился. Склонившись над удочкой, за много времени так и не переменил позы.

- Спит он что ли? – пробормотал Михаил.

Я лишь пожал плечами. Разговаривать не хотелось.

Странное ощущение нахлынуло на меня.

Растревожило. Взволновало.

Показалось отчего-то, что всё вокруг неуловимо изменилось. Не такими стали деревья. Вода в реке словно расширилась, поднялась, накрыла берег.

Чем темнее становилось вокруг, тем сильнее чудились мне перемены в деревьях - смутное шевеление среди них, крадущиеся, плавные движения.

Показалась луна. Ясная. Яркая. Рассыпала вокруг серебристо-зелёный фантастический свет.

Мы молчали. Михаил задремал. Я же просто смотрел на реку.

Весь мир сузился для меня сейчас до этого берега и странной светлой ночи!

Как никогда ощутил я свою слабость, уязвимость и беспомощность перед временем. И такое острое одиночество пронзило, что впору было завыть!

Костёр незаметно затух. Привычные ночные звуки затихли. Ещё недавно рядом с костром летали совы. Плюхало и вздыхало на реке. Стрекотали в траве насекомые. Резкими скрипучими голосами перекликались вдалеке коростели.